— Здесь разместим артиллерию, — показывал мне Сосулькин. — Тут будут казармы, когда построим. А вот тут — склады и хозяйственные постройки.

Я слушал, время от времени кивая. План мы продумали до мелочей.

Как только с размещением было покончено, генерал засобирался в обратный путь.

— Ты отправляешься домой! — заявил он. — Сегодня же подпишу приказ. Уходишь в запас капитаном.

— Благодарю! — кивнул я.

— Будь готов, Магинский. Теперь ты очень ценная добыча для любого, — хмыкнул Ростовский.

— Рад стараться, — улыбнулся.

— Помни, что мы связаны, — добавил он тихо, а потом наклонился. — Скоро с тобой свяжутся люди из ордена.

Сука… Как ты Амбиверу-то сюда приплёл? Ладно, разберусь как-нибудь.

— Доверяешь ей? — спросил мужик, глядя на Зейнаб.

Хороший вопрос. Доверяю ли я турчанке, которую знаю меньше месяца и которая вышла за меня по принуждению?

— Почти, — покачал головой. — Но она понимает своё положение. И знает, что случится, если предаст.

— Береги себя, граф, — неожиданно князь протянул мне ладонь для рукопожатия.

Проводив генерала, я вернулся в дом. Зейнаб ждала в общей комнате. На столе перед ней лежали какие-то бумаги — похоже, списки и расчёты. Она подняла голову, когда я вошёл.

— Уехал? — спросила коротко.

— Да, — кивнул в ответ, снимая мундир.

Турчанка вернулась к своим записям. Я подошёл ближе, глядя через её плечо. Список продуктов, расчёты расходов, план строительства нового дома… Она действительно занялась хозяйством.

— Ты играешь с огнём! — вдруг заявила девушка, резко отложив перо.

Её глаза блестели, в них читался страх, смешанный с вызовом. Я отошёл к окну, глядя на деревню.

— Не я первый начал, — пожал плечами. — Тебя и меня использовали, хотели подставить.

— Я знаю, — кивнула она, и в её голосе прозвучала горечь. — У меня свои счёты…

— У тебя своего не так много осталось, — поправил девушку, повернувшись. — Ты теперь часть моего рода, и на первом месте — мои интересы и род. Хочешь — можешь уйти прямо сейчас… — улыбнулся. — Твоя страна очень тебя ждёт.

Зейнаб поморщилась. Она лучше других понимала, что значит вернуться в Османскую империю.

Турчанка закончила свои дела и встала, поклонилась мне и направилась к выходу. На пороге она остановилась, но не обернулась. Тяжело ей. То, что Зейнаб считала домом, своей страной…

Мысли вернулись к воспоминаниям о допросе Мустафы. Бей, обездвиженный иглами с ядом правды, вынужден был отвечать на мои вопросы. Зейнаб, слушавшая каждое слово, становилась всё бледнее с новым откровением.

Бей действительно неплохо ко мне относился — уважал и считал, что должен за своё спасение, но… Приказы есть приказы. Ему велели везти меня на машине, чтобы турки успели приготовиться. С ним был какой-то артефакт, скопировавший мой облик и передавший его тем, кто из кумаров сделал двойников.

Его задачей тут было настроить народ против меня. Создать напряжённость в деревнях и направить людей на русские войска. В результате, по их плану, турки дохнут, бей не справляется. У меня забирают титул и территории, а мою страну обвиняют в подрыве мира.

И это только часть его обязанностей. Помимо этого, он должен был заменить жителей деревни шпионами, а потом и ассасинами, которые атаковали бы русских, создавая ещё большую напряжённость. А Зейнаб, чтобы показать мою никчёмность как мужа и мужчины, должны были изнасиловать и потом убить. Русский не оправдал доверия султана. Ну, и на десерт: Мустафа должен был забрать её кристалл.

Султан знал о нём и его силе. Я выяснил интересную особенность: камень привязан к девушке. Забрать можно только после её смерти, или она должна всей душой пожелать его передать.

Зейнаб хватило услышанного, чтобы её и так покосившаяся верность стране была полностью растоптана. Турчанку заставили выйти за меня, отца прикончил шехзаде. А теперь её планировали изнасиловать, убить, забрать кристалл…

Мои слова в тот момент сильно повлияли на девушку. Я лишь спросил: «И кто теперь дикие варвары?»

Зейнаб не дура. Её жизнь отныне зависит лишь от меня. Своей родине девушка больше не нужна. Отца списали, а она — расходный материал для политических интриг.

Хорошо, что после этой ситуации гонор и спесь сильно поубавились. Даже предложила разделить с ней ложе ещё раз, чтобы я точно стал её мужем. Молодец девочка — пытается манипулировать, сделать себя полезной.

Вот только мне пока от неё нужны другие действия. Турчанка должна руководить восстановлением и контролировать выполнение моих приказов, а остальное… Посмотрим.

Я ещё раз пролистал бумаги, оставленные Зейнаб. Почерк у неё был красивый, аккуратный. Каждая цифра выведена чётко, каждое слово — на своём месте. В списках не нашёл ни ошибок, ни упущений. Она действительно справлялась со своей задачей.

Направился на улицу. Сосулькин подошёл ко мне. Машина, которая должна увезти меня к ближайшей железнодорожной станции, уже ждала.

— Пора, граф, — улыбнулся подполковник.

— Да, — кивнул я. — Пора возвращаться в домой. Там накопилось много дел.

— Генерал просил передать вам это, — он протянул запечатанный конверт.

Я взял письмо, ощущая тяжесть плотной бумаги. Печать Ростовского была не тронута.

— Что это?

— Официальное освобождение от военной службы, — пояснил Сосулькин. — И несколько наград за успешное выполнение миссии.

— Благодарю! — сказал, убирая конверт во внутренний карман. — Передайте генералу, что я ценю его… поддержку.

Подполковник покинул мои земли. Остались лишь те, кто прибыл вчера. Я огляделся ещё раз, посмотрев на турецкий филиал моего рода.

Ростовский скоро отправится в столицу. Ему нужно будет всю мою задумку представить двору и императору лично. Как и мне, князю придётся непросто. За главного пока на южном фронте останется Сосулькин.

Я посмотрел на машину, которая уже ждала меня.

— Магинский возвращается… — хмыкнул себе под нос.

На моих губах играла довольная улыбка. Теперь, когда ситуация с Ростовским решилась, а войска размещены на позициях, могу позволить себе чувство удовлетворения.

Утренний свет заливал деревню, когда я вышел из дома. Зейнаб стояла у входа — бледная, с напряжённым лицом.

— Ты прямо сейчас уезжаешь? — спросила она, хотя ответ был очевиден.

Я лишь кивнул. Похоже, турчанка переживает. Видел, как она не могла сказать, что ей страшно, не хочет, чтобы я её тут оставлял «одну», но гордость и воспитание не позволили Зейнаб этого произнести.

У меня нет никаких чувств к своей «жене». Да и у неё тоже, кроме осознания, что она теперь не может без меня.

— Не облажайся тут. От этого зависит твоя жизнь, — произнёс тихо.

Девушка чуть вздрогнула. После того, как на её глазах я скормил Мустафу Аму, она стала гораздо сговорчивее и тише.

— Наши воины защитят не только тебя, но и мою землю, — добавил.

— Я всё сделаю, — кивнула турчанка. — Русские солдаты будут обеспечены всем необходимым. А местные жители уже начали понимать выгоду от их присутствия.

— Хорошо, — я поправил мундир. — Следи за поставками. Деньги тебе оставил, распоряжайся разумно.

Зейнаб кивнула. В её глазах читалась смесь страха и… надежды. Отличное сочетание для преданной работы на моё благо.

— Пиши отчёты каждую неделю, — добавил. — Отправляй их с нашими солдатами. Деньги, поставки, состояние деревень — всё должно быть указано.

— Да, мой господин, — прошептала она, опуская голову.

Машина, которая уже ждала меня, завелась. За рулём сидел молодой сержант — крепкий парень с серьёзным лицом. Он выскочил из кабины и отсалютовал:

— Капитан Магинский! Транспорт готов, как приказано!

Я кивнул, бросил ещё один взгляд на дом, на Зейнаб, на деревню. Сел в машину, захлопнул дверцу. Девушка сделала шаг вперёд, словно хотела что-то сказать или спросить, но вдруг передумала. Умная девочка.