— Это моя земля, — посмотрел в глаза подполковнику, вкладывая в каждое слово особый смысл. — Там мои люди.

Офицеры переглянулись между собой, а потом снова посмотрели на меня. На их лицах читалось непонимание, смешанное с недоверием. Кто-то даже негромко хмыкнул, словно услышал неудачную шутку.

Не, мужики, я своё дело сделал. Вам придётся брать в расчёт интересы графа Магинского. Теперь это не просто какая-то территория на карте — это мои владения, мои люди, и я их не брошу.

— Чего ты сказал? — напрягся Ростовский, выпрямляясь в кресле.

Его лицо, ещё минуту назад благодушное и довольное, приобрело выражение, с которым он обычно отдавал приказы о наступлении или отводе войск. Жёсткое, сосредоточенное, не терпящее возражений.

— Мирный договор! — указал пальцем на документ, лежащий перед генералом, и тут до меня дошло. — Вот же… Cука! Собака сутулая! Тварь!

Осознание ударило с силой пушечного ядра. В договоре нет ни слова о моём статусе бея, ни о землях на турецкой стороне, ни о Зейнаб. Всё, что было добавлено султаном как условие мира, отсутствует. Кто-то подменил документ или с самого начала существовало две версии: одна — для России, другая — для Османской империи.

Ловушка. Изящная, продуманная до мелочей. Султан жалует мне земли и титул, делая ответственным за приграничную территорию. А русским, моим соотечественникам, передаётся документ без этих пунктов. Меня специально провоцируют на конфликт с собственной армией.

Хотя… Я точно читал текст и видел там эти строки. Больше никто не трогал документ, и я убрал его в кольцо. Трижды проверял, перед тем как согласиться на свадьбу и всё остальное. Как?..

— Магинский, ты как говоришь в присутствии генерала, князя Русской империи? — повысил голос Сосулькин, явно шокированный моей реакцией.

Лицо Сосулькина побледнело от возмущения, а рука машинально потянулась к кобуре. Не для того, чтобы достать оружие, просто рефлекс военного человека, чувствующего угрозу.

Офицеры вокруг замерли, затаив дыхание. Воздух в штабе словно загустел. Обычный гул голосов, шорох бумаг, скрип сапог — всё исчезло, сменившись звенящей тишиной.

Ростовский смотрел на меня, слегка прищурившись. В его взгляде читалось что-то похожее на… интерес. Любопытство? Он не выглядел разозлённым, скорее, озадаченным. Морщинки вокруг глаз генерала стали глубже.

— Что за земля? — спросил наконец князь, нарушив напряжённую тишину. — О какой территории ты говоришь?

Офицеры переглядывались, шептались. Кто-то из них выглядел явно обеспокоенным, другие — враждебно настроенными. В их глазах я заметил то, что ожидал увидеть, — подозрение.

Повышенный до графа молодой дипломат вдруг заявляет о своих правах на турецкие земли. И как объяснить? «Ваше высочество, пока подписывал мир, султан сделал меня своим беем и дал земли на границе. Ах да, ещё и женил на дочке своего чиновника». Звучит как измена или минимум двойная игра. С другой стороны, скрывать не имеет смысла. Информация всё равно дойдёт до генерала, лучше уж от меня.

Я взвесил варианты. В конце концов, действовал в интересах Российской империи. Миссия выполнена, мир подписан, остальное — детали.

— Всем выйти! — вдруг приказал генерал. — Немедленно!

Разумно. Остались только мы втроём, и тогда я начал объяснять.

— В качестве условия мира султан пожаловал мне титул бея и приграничные земли, — сказал прямо, решив не ходить вокруг да около. — Шесть деревень на их стороне, жители которых теперь под моей ответственностью.

Сосулькин застыл, словно громом поражённый. Его щёки, минуту назад бледные, начали покрываться красными пятнами. Шея напряглась, кадык дёрнулся, будто он подавился воздухом.

— Покажи, где это написано, — потребовал Ростовский, в его голосе зазвучали стальные нотки.

Генерал оставался внешне спокойным, но я видел, как изменился взгляд — стал ёстче, холоднее. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.

— В мирном договоре, — кивнул я на документ, который лежал у него на столе.

Ростовский взял бумагу и снова просмотрел её, вчитываясь в каждую строчку. Я видел, как брови князя сдвигаются всё ближе, а пальцы сжимаются сильнее.

— Ты издеваешься, Магинский? — снова вмешался подполковник. — Там ничего такого нет… Я читал его несколько раз, а текст уже был согласован заранее. Решил предать нашу страну?

В голосе Сосулькина звенела ярость, сдерживаемая только привычной военной дисциплиной. Он весь подобрался, как перед броском.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Я глубоко вздохнул.

— Эдуард Антонович, — выдохнул и подавил в себе желание говорить прямо. Злость, гормоны молодого тела бушевали внутри. — Скажите мне, я похож на идиота? Может быть, на дурачка?

— А? — тут же замялся Сосулькин.

Его брови взлетели вверх от неожиданного вопроса. Даже Ростовский слегка наклонил голову, прислушиваясь.

— Как думаете, решил бы я так тупо действовать? — на всякий случай уточнил. — Требовать что-то у султана? Играть на две стороны? Идти к своим и всё рассказывать?

Подполковник открыл рот, потом закрыл, снова открыл, подбирая слова. Внутренняя борьба отразилась на его лице — желание верить мне против очевидных подозрений.

— М-м-м… — замялся офицер. — Да тут так бы никто не поступил.

— Благодарю, — скривил лицо.

Сосулькин нервно облизнул губы. Я видел, как его рука, недавно тянувшаяся к кобуре, теперь опустилась. Он не был уверен, но хотя бы начал сомневаться.

Ростовский наблюдал за нашим обменом репликами с нечитаемым выражением лица. Откинулся на спинку стула, пристально глядя то на меня, то на документ в своих руках. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. Только пальцы, слегка барабанящие по столу, выдавали внутреннее напряжение.

Обстановка накалялась. Я чувствовал, как по спине стекает холодный пот. А источник внутри пульсировал, готовый выплеснуть магию льда и яда при малейшей угрозе.

— Как ты вообще согласился на эти условия? — поинтересовался генерал после долгой паузы.

Его голос звучал ровно, почти буднично, но за маской спокойствия я угадывал бурю эмоций.

— Мне заявили, либо так, либо мира не будет. Поэтому потребовал, чтобы всё это добавили в договор, дабы претензий ко мне не возникло. И когда забирал документ, то условия присутствовали. Я проверил несколько раз, — сказал правду. Каждое моё слово словно эхом отдавалось в штабе.

Князь взял ещё раз документ мира, который был написан примерно на такой же бумаге, что и жалование мне титула. Поднёс к свету, словно надеясь разглядеть невидимые раньше строки. Провёл пальцем по тексту, мягко постучал по подписи султана.

— Интересно, — произнёс он наконец. — Очень интересно.

Его глаза встретились с моими. В них читалось странное выражение — смесь подозрения, уважения и понимания, словно он начал видеть картину целиком.

— А можно ли дописать что-то на документе, чтобы потом это исчезло? Да так, чтобы и следа не осталось? — спросил я напрямую.

Идея пришла в голову внезапно. Если документ подменить нельзя — его магическая защита слишком сильна, то, может, существует способ изменить содержание? Особые чернила, редкие заклинания? Магические артефакты такого уровня мне пока неизвестны, но это не значит, что их не бывает.

— Нет… — покачал головой генерал. — Хотя…

Его глаза сверкнули. Что-то в моём вопросе заставило князя задуматься. Он обменялся быстрым взглядом с Сосулькиным.

— Магинский, выйди, — резко бросил Ростовский, указывая на дверь. — Жди снаружи.

Я не стал спорить, развернулся и направился к выходу. Уже у самой двери меня остановил голос генерала.

— И ни с кем не разговаривай! — добавил он жёстко. — Ждать у входа под охраной.

Это не звучало как арест, скорее, как меры предосторожности. Кивнул и вышел, оставив князя и подполковника наедине.

Снаружи меня тут же окружили четверо солдат с непроницаемыми лицами. Они не грубили, но и не скрывали настороженности. Один из них указал на скамью около входа.