— Отлично, — кивнул я. — Тогда в путь.

Мы забрались в машину, и грузовик тронулся с места. Колёса загрохотали по мостовой, унося нас прочь от военного городка.

Сосулькин сегодня заходил, пока я был в отрубе. Значит, следующее посещение будет завтра, когда мы уже прибудем. Мне как раз должно хватить времени.

Машина увозила с островка покоя и хоть какого-то мира и стабильности. Мы расположились впереди, в кузове мест для нас не оказалось. Костёв… Уже приложился головой к стеклу и заснул. Воронов что-то бубнил себе под нос и возмущался. А я смотрел на дорогу.

За окном проносились тёмные силуэты степи, окрашенные в синие тона наступающей ночи. Изредка мелькали огоньки одиноких хуторов или военных постов. Чем дальше мы ехали от городка, тем сложнее становился путь — дорога из ровной мощёной превратилась в грунтовую, с выбоинами и ухабами.

— Старший лейтенант, — начал сержант за рулём, прервав затянувшееся молчание. — Скажите, а почему вы едете так инкогнито?

— Приказ, — улыбнулся я. — Как и у всех.

Водитель понимающе кивнул и больше вопросов не задавал. Лишь изредка бросал на меня любопытные взгляды, словно пытаясь понять, что за особенный пассажир ему достался.

Мы продолжали движение в тишине, нарушаемой только рокотом мотора да редким всхрапыванием Воронова, который тоже провалился в сон. Сержант включил фары, и два жёлтых луча разрезали темноту впереди, освещая узкую полоску дороги.

Гостиница «Офицерская», следующее утро

Сосулькин направлялся к гостинице «Офицерская» с чувством выполненного долга. Все условия Магинского были исполнены, и теперь можно спокойно отправлять его на фронт.

Погода стояла отличная. Солнце ярко светило с безоблачного неба, но ещё не успело раскалить воздух до невыносимой жары. Улицы городка наполнялись жизнью. Солдаты спешили по делам, офицеры занимали места в кафе, торговцы раскладывали товар на прилавках.

Майор зашёл в гостиницу и сразу направился к номеру Магинского. Постучав и не получив ответа, он нахмурился и постучал громче. Тишина. Сосулькин решительно толкнул дверь, которая, к его удивлению, оказалась не заперта. Зайдя внутрь, он обнаружил, что комната пуста. Кровать аккуратно застелена, вещи исчезли. Никаких следов присутствия Магинского, как и его спутников — прапорщика Костёва и младшего лейтенанта Воронова.

Майор не то чтобы переживал за Павла, просто всё, о чём он просил, уже сделано. Но аристократ так и не приходил в себя, доктора же говорили о риске, что он может не выжить. И вот теперь ни его самого, ни его людей.

«Пора отправляться на фронт, а Магинского нет. Похитили? — подумал майор. — Нет, охрана усилена. Тогда…»

Сосулькин спустился вниз и подошёл к стойке администратора. Пожилой мужчина с залысинами и аккуратными усиками чистил и без того безупречные очки.

— Господин майор, — поклонился администратор, увидев офицера. — Чем могу служить?

— Старший лейтенант Магинский, его комната пуста, — нахмурился майор. — Где он?

— А, этот господин, — закивал старик. — Они съехали вчера вечером. Оставили для вас послание.

Администратор достал из-под стойки запечатанный конверт и протянул его Сосулькину. Тот взял письмо с подозрением, словно внутри могла быть бомба.

«Неужели обманул? Нужно было его охранять, никуда не выпускать. Струсил и сбежал домой с бумагами? Какой позор. Переоценил я Магинского, — поморщился майор. — Слабый оказался».

Сосулькин раскрыл бумагу и прочитал:

«Эдуард Антонович, мы отбыли на фронт».

— Что? — возмутился офицер, пробежав по фразе глазами. — Как? Когда?

Он взял себя в руки и начал читать дальше:

«Жду вас, майор, и не забудьте мой взвод. Я пока тут подготовлюсь. И будьте любезны, отправьте телеграмму или свяжитесь со штабом на фронте. Доложите обо мне, Костёве или Воронове».

— Магинский! — сжал зубы офицер, и рука его смяла послание. — Какого?..

В какой-то момент я проснулся. Где-то вдалеке раздавались взрывы, стрельба… Открыл глаза. Сознание медленно выплывало из сонной мути. За окном грузовика мелькали унылые пейзажи выжженной земли.

— Подъезжаем, — произнёс водитель, барабаня пальцами по рулю.

Я потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Всё тело затекло после долгой дороги. Машину мотало на ухабах, отчего зубы клацали друг о друга. Вдалеке слышался грохот артиллерии — глухой, басовитый, словно далёкий гром. Земля чуть подрагивала под колёсами.

Перевёл взгляд на Колю. Паренёк улыбался, сжав кулаки. Глаза горят, а сам рвётся в бой.

— Павел Александрович, — обратился он ко мне, когда увидел, что я не сплю. — Разрешите написать родителям письмо.

Кивнул. Тут и говорить нечего, многие пишут перед боем, словно прощаются, на всякий случай. А этому и повод не нужен…

Костёв вытащил походную кожаную сумку и лист бумаги. Зачем-то облизнул карандаш и начал строчить послание. Мелкий почерк бежал по странице, буквы прыгали из-за тряски. Он жевал губу от усердия, а на лбу появилась вертикальная морщинка.

Я скосил глаза на текст. Так и есть: пишет, будто он тут уже героем стал. Никаких прощаний, только нелепая похвальба и обещания вернуться с наградами. Хотя кто его знает, может, и заработает медаль.

Воронов же выпучил глаза и смотрел вперёд, словно увидел призрака. Его щёки побледнели, а толстые пальцы впились в сиденье. Губы подрагивали, подбородок с вечными крошками дрожал. Жалкое зрелище.

За окном машины тем временем развернулась панорама войны. Бескрайняя степь, выжженная снарядами и опалённая солнцем. Земля, изрытая окопами и траншеями, походила на тело, испещрённое шрамами. Вдалеке виднелся дым — чёрные столбы, поднимающиеся к небу. Артиллерия работала, не переставая.

Две враждующие армии разделяли несколько километров так называемой «ничейной земли» — полосы, превращённой в лунный пейзаж непрерывными обстрелами. С обеих сторон тянулись окопы и траншеи, укреплённые мешками с песком и деревянными настилами. Кое-где виднелись артиллерийские позиции, замаскированные сетками и ветками.

Я вглядывался в эту картину, подмечая детали. Старая тактика: сначала артиллерийская подготовка, потом пехота. Снаряды изрыгались из жерл пушек, описывали дуги в воздухе и падали на вражеские позиции, поднимая фонтаны земли. А после наступал черёд пехоты — живой силы, которая двигалась вперёд под прикрытием огня.

Осмотрел поле боя. По нему были разбросаны тела — наши и вражеские. Никто не спешил их убирать. Война… безжалостная и беспощадная.

— Нас подвинули почти на семь километров, — снова заговорил водитель, прерывая мои наблюдения. — И это только за два месяца. Раньше штаб был вон там, — указал он куда-то пальцем влево, где виднелись остовы сгоревших строений.

— Понятно, что нам непросто, но как ты считаешь, почему? — решил спросить у сержанта.

Водитель вздрогнул, словно я ударил его. Пальцы на руле побелели, а глаза забегали. Страх перед офицерами — общая черта, передающаяся всем рядовым.

— Дык… — открыл он рот и тут же замолчал, поймав мой взгляд. — Я простой водитель, что могу знать?

— Вольно! — хмыкнул в ответ. — Расслабься, мне правда интересно твоё мнение. Никак наказан не будешь.

Парень сглотнул, покосился на меня, видимо, проверяя, насколько я серьёзен. Потом немного расслабился.

— Старший лейтенант, — кашлянул пацан, сбавляя скорость перед очередной ямой, — у нас просто не хватает людей. Мобилизации по стране не было. Стягивают мало-помалу, но это не… — он замялся, подбирая слова. — Наши воины идут вперёд, а там враг. И ладно бы простые солдаты, но у них в каждом взводе несколько магов. А ещё твари, которых они каким-то образом притаскивают с собой.

— Степные ползуны? — уточнил, вспоминая свой опыт сражения с этими монстрами в поезде.

— Не только они. Разные, я-то сам не видел, слышал только, — водитель перекрестился свободной рукой. — Вот и что делать? Вроде бы храбрость есть, умение, но раз — и тебя сожрали. Пусть артиллерия и поливает, но турки с татарами не дураки. Сначала людей посылают, а только потом тварей, ведь от них больше результата.