Когда мы вошли внутрь, нас окутали запахи — кислый аромат реактивов, металлический привкус магических веществ, сладковатый запах эфиров и что-то неуловимо органическое, почти животное. Воздух был тёплым и слегка влажным после испарений от множества колб и пробирок.

Оказались в кабинете.

— Я готов! — встал по центру.

— Магинский, — оскалился рыженький. Значит, дядя Стёпа занял руководящую должность в туше.

Как я понял, в этом симбиозе они всегда видят и слышат оба, мысли тоже на двоих. Вот только по очереди руль управления телом берут.

— Хорошее оборотное зелье, — заявил алхимик, обходя меня кругом и внимательно разглядывая. — Как я понял, оно работает с твоей кровью, правильно?

Кивнул.

— А этот облик… — оглядел ещё раз. — Случаем, не из прошлой жизни шкурка?

Поднял брови от удивления. Как он догадался? Алмазов говорил, что это исключительно заслуга моей крови.

Дядя Стёпа заметил, как я отреагировал на его вопрос.

— Так и предполагал, — хмыкнул мужик. — Думаю, я смогу тебе помочь, но есть одна тонкость. Точнее, их несколько, но одна может не понравиться. Да ещё и опыты требуются.

— Какая? — насторожился я, пропуская всё остальное. Что-то в его тоне заставило меня напрячься.

— Чтобы ты стал прежним… Тебе нужно умереть, — ответил Дядя Стёпа. — Если я прав, то после смогу кое-что проверить. И тогда точно скажу, помогу тебе или нет.

— Предлагаешь умереть, чтобы ты там что-то проверил? — спросил я слегка удивлённым тоном.

Ожидал много чего, но точно не этого.

— Давай-ка ещё раз? — посмотрел на алхимика.

— А чего непонятного? — хмыкнул рыженький. — Тебя нужно убить.

— Хм… А что за радикальный способ? — пытался узнать детали.

— На время мы тебя умертвим. Я посмотрю, что там с твоей душой и как она связана с кровью. Если моя задумка верна, то получится кое-что придумать, — сбивчиво объяснял дядя Стёпа.

Я поморщился и огляделся. Особенно неприятно воняло от угла, где стояла огромная ёмкость с мутной зеленоватой жидкостью. Что-то в ней медленно растворялось, издавая едва слышное шипение. Дядя Стёпа заметил мой взгляд.

— Это не для тебя, — успокоил он. — Растворяю неудачные эксперименты. А то места в лаборатории не хватает.

— Но зачем именно смерть? — уточнил я, рассматривая инструменты на столе.

— Ну, душа начнёт отделяться, я посмотрю на реакцию крови и магию, которая тебя изменила. Предполагаю, что ты начнёшь меняться. Зафиксирую взаимосвязи и тогда выработаю стратегию, — объяснял дядя Стёпа, одновременно что-то записывая в толстую тетрадь, которую схватил со стола рядом.

Время от времени он останавливался, задумчиво грыз кончик пера, потом снова строчил. Мы замолчали. Как-то не так я представлял себе возвращение домой. Ладно удивление, непринятие, осторожность со стороны моих людей, но что мне нужно умереть?… Пусть и на время?

— Магинский, не переживай! — попытался успокоить алхимик. — Я в прошлой жизни постоянно так делал, пытался найти бессмертие. Так что я почти специалист в этом вопросе.

— Что-то не стало легче, — хмыкнул в ответ.

Начал анализировать. Мне нужно вернуть своё тело быстрее, чем через неделю-две. Детский организм кардинально ограничивает возможности. В таком виде я не смогу эффективно командовать, сражаться, да даже просто внушать уважение подчинённым становится проблемой.

Если близкие ещё да, то вот остальные охотники, а военные, которые сюда прибыли, они знают меня другим. Да и те, что решили примкнуть к роду из Енисейска.

Вспомнил реакцию своих людей в зале. Витас и Медведь пытались воспринимать меня серьёзно, но в их глазах читалось недоумение. Да уж, сложно отдавать приказы, когда едва достаёшь собеседнику до груди.

А впереди ещё множество вызовов. Блокада, которую устроил император. Наёмники, охотящиеся за моей головой. Возможная война с монголами… В детском теле я стану лёгкой мишенью.

— Хорошо! — кивнул решительно.

— Ну вот и ладушки, — хлопнул по плечу дядя Стёпа. — Всё просто. Я дам тебе свой личный яд. Он остановит твоё сердце на минуту. Этого будет достаточно для анализа и выводов. Потом ты придёшь в себя. Также на крайний случай у меня есть минимум десять способов вернуть тебя к жизни. Ложись!

Алхимик указал на кушетку.

Доверял ли я ему? Ну, он под клятвой крови и вряд ли что-то сделает не так. Тем более я его с Лампой спас.

Прогнал детские сомнения и лёг. Кожаная обивка была холодной и неприятно липкой от множества предыдущих экспериментов. Не хотелось даже думать, что именно на ней происходило.

— А если что-то пойдёт не так? — спросил я, устраиваясь поудобнее.

— Не пойдёт! — махнул рукой дядя Стёпа. — У меня огромный опыт в воскрешении. В прошлой жизни умирал раз тридцать, не меньше, и научился делать это красиво.

А чего тянуть кота за причинные места? Достало уже сдерживаться, контролировать это маленькое тело, крайне мешает думать трезво. Ещё выносливость страдает — детский организм быстрее устаёт.

Была у меня ещё одна задумка. Надеюсь, получится её воплотить. Если уж умирать, то я точно попробую это сделать.

Рыженький куда-то метнулся и протянул мне пузырёк.

— Один глоток, — кивнул он. — Вижу, что у тебя нет сейчас твоей магии яда, поэтому сработает.

Взял стекляшку, крутанул жидкость. Она переливалась в свете горелок — то прозрачная, то с золотистыми искорками. Открыл пробку, и в нос ударил сладковатый запах корицы с едва уловимыми нотками чего-то цветочного. Ничего в зелье не предвещало, что это яд.

— Будем! — поднял флакон и салютовал.

Дядя Стёпа приготовился наблюдать, достал какой-то странный артефакт — кристалл в металлической оправе с множеством тонких проводков. Штука слабо пульсировала магической энергией.

— Это фиксатор душевных колебаний, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Покажет, как твоя душа ведёт себя во время отделения от тела.

Я выпил один глоток. Жидкость оказалась приторно-сладкой, с послевкусием мёда и специй. Вернул яд алхимику, лёг и закрыл глаза.

Первые секунды ничего не происходило. Потом появилась лёгкая сонливость — словно после сытного обеда в тёплой комнате. Веки становились тяжёлыми, мысли замедлялись. Страха, паники или чего-то ещё не было, просто спокойствие. В сон потянуло мягко, без принуждения. Глаза начали слипаться. Теперь приступим к тому, что я задумал.

Дыхание замедлилось, сердце стучало всё реже. Звуки лаборатории словно отдалялись — бульканье колб, шипение горелок, скрип пера дяди Стёпы превратились в едва слышный фон.

Потом началось самое интересное. Я ощутил, как всё тело чешется изнутри. Не снаружи — именно изнутри, словно под кожей ползали тысячи муравьёв. А ещё источник вдруг вспыхнул ярким светом. Каналы начали болеть и одновременно… уменьшаться? Сжиматься? Сложно описать ощущение. В ядре источника открывались ниши, и там снова рождались знакомые мне стихии.

Зелёный свет яда загорел первым — холодный, змеиный, знакомый, как родной дом. Следом холодный синий ото льда — кристально чистый, режущий. Серебристый — подчинение монстров, металлический привкус власти. За ним закрытая часть с силой затылочника — тёмная, пульсирующая, полная скрытой мощи. И золотой свет нейтральной магии, тёплый и податливый.

Это было похоже на то, как оркестр настраивает инструменты перед концертом. Каждая стихия звучала по-своему, но постепенно они начинали сливаться в единую симфонию.

О… Я вижу себя, словно через воду и стекло одновременно. Что-то отделилось от тела и поднялось над кушеткой. Внизу лежал маленький мальчик с бледным лицом и неподвижной грудью. Рядом суетился дядя Стёпа, водя своим артефактом над телом и что-то быстро записывая. Размытые очертания тела и рыженького мелькали внизу, хотя алхимик больше походил на пятно света с постоянно движущимися контурами.

А вот и моя свободная ниша, которую я получил с седьмым рангом, открылась. Огонь ещё пульсировал в источнике, но слабо, словно угасающая свеча. И я потянулся к нему. Пытался достучаться, хоть и отделился от тела. Призывал его, активировал, заставлял течь по жилам. В бестелесном состоянии это было сложнее. Приходилось напрягать волю, концентрироваться на связи с источником. И… У меня получилось.