В целом ничего такого, с чем бы я не смог справиться. Любят силу? Я её продемонстрирую, главное, не так, чтобы они восприняли это как вызов.

Глянул в сторону редкого леса справа. Листва уже начала желтеть.

Изольда внимательно смотрела по сторонам и прислушивалась. Её ноздри трепетали, словно она пыталась уловить какой-то запах, а голова поворачивалась на каждый новый звук. Тело было напряжено, как струна, готовое в любой момент сорваться с места. Не сильно ей нравится возвращаться «домой», но ради Елены и Вероники она пошла и пока не жаловалась. Глаза бегали из стороны в сторону, выискивая возможную опасность.

— Мы не одни! — заявила мать перевёртышей, резко замерев. Её голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Остановись и не двигайся.

Замер. Мышцы напряглись, готовые к действию, но внешне я сохранял спокойствие. Источник отозвался мгновенно, чтобы выплеснуть силу по первому требованию.

Рядом с нашими ногами упало с десяток стрел, вонзившись в землю с глухим звуком. Оперение трепетало на ветру, словно крылья пойманных птиц. Кто-то начал кричать на незнакомом языке — резкие, гортанные звуки разрезали тишину равнины.

— Не двигайся! — повторила Изольда, замерев в полужесте. Её лицо побледнело, а глаза расширились. — Там охотники, и они… — брови женщины взлетели вверх в удивлении и тревоге. — Ждали нас…

Ветер трепал волосы, принося запах сухих трав и далёкого дыма.

— Чего? — поднял бровь, ощущая, как мышцы лица напряглись от внезапного удивления.

Я, конечно, ожидал подобного, но точно не в самом начале пути. Никто не знал даты и времени, когда я отправлюсь.

Император, Ростовский… Пальцы непроизвольно сжались в кулак, пока в голове выстраивались цепочки. Логично, что если меня прижать, то я начну действовать. В конце концов, лучшая защита — это нападение, особенно когда тебя загоняют в угол.

Плюс угроза со стороны монголов, о которой известно, что они хотели на меня напасть. Но прямо у границы? Ладно, посмотрим, что там задумали. Внутренне я уже просчитывал варианты, готовясь к любому развитию событий, пока внешне сохранял полное спокойствие.

Всадники приближались — голов сорок примерно. Силуэты вырисовывались чётче, позволяя рассмотреть детали. Жилистые мужчины с выдубленными солнцем и ветром лицами восседали на низкорослых, но крепких лошадях.

Их одежда — длинные халаты из грубой ткани, перехваченные широкими поясами с металлическими накладками, которые отливали разными оттенками синего и коричневого.

На головах — островерхие войлочные шапки с отворотами, защищающими от ветра уши и шею. За спинами виднелись колчаны, полные стрел, и изогнутые луки. У многих на поясах висели короткие кривые сабли.

Хоровод коней кружил вокруг нас. Поднималась пыль, которая щекотала ноздри и оседала горьковатым привкусом на языке. Изольда стояла ровно и не двигалась, только сжатые кулаки выдавали её напряжение.

Я же пока выбрал наблюдательную позицию, расслабленно опустив руки вдоль тела, но внутренне готовый к любому повороту событий. Хотели бы атаковать — уже сделали бы это. Значит, у них другие планы, что только разжигало моё любопытство.

Один из всадников выдвинулся вперёд, останавливая своего коня так резко, что тот выбил копытами комья земли. Это явно был их предводитель, он выделялся среди остальных более богатой одеждой. На тёмно-синем халате поблёскивали серебряные накладки, а шапка была отделана мехом какого-то зверя.

Лицо, изрезанное морщинами, выражало одновременно суровость и достоинство. Узкие глаза, обрамлённые сеткой морщинок от постоянного прищура под палящим солнцем, смотрели с холодной оценкой. Длинные усы спускались по сторонам рта, а на подбородке темнела жёсткая борода, выбритая клинышком.

Он заговорил, голос его был резким и отрывистым, как удары плети. Слова, непонятные мне, звучали гортанно и странно, с непривычными интонациями. Монголы смотрели в мою сторону со странной смесью интереса и презрения.

— Это табунчи, — начала Изольда. Заметил, как она слегка прикусила нижнюю губу. — Зовут его Бат. По-нашему — командир отряда в пятьдесят-сто человек. И он прибыл тебя встретить.

Хреновастенько, что язык мне незнаком. Было бы сильно проще, если бы я сам мог говорить, но это временная проблема, которую планирую решить как можно скорее.

Снова монгол что-то произнёс, сопровождая речь энергичными жестами. Его пальцы, унизанные массивными серебряными кольцами, рассекали воздух, подчёркивая сказанное.

— Он спрашивает, почему мужчина отправился на чужую землю один, без людей, и взял с собой женщину? — перевела мать перевёртышей, слегка наклонив голову, как будто сама была удивлена этому вопросу.

— Ответь ему, — не сводил взгляда с Бата. — Мне не нужны воины, я прибыл не сражаться. А ты моя наложница, которая знает язык.

Изольда перевела мои слова, и я заметил, как дёрнулся уголок рта Бата — то ли усмешка, то ли презрение. Монголы тут же заулыбались, обнажая крепкие желтоватые зубы. Кто-то хлопнул по бедру, кто-то засмеялся гортанным смехом. Они, судя по тому, что я понял, начали повторять фразу «Мне не нужны воины», перебрасываясь ею между собой, как мячом, и качая головами то ли с уважением, то ли с недоверием.

Запах конского пота, кожаных сёдел и степных трав создавал вокруг особую атмосферу. Пока я лишь наблюдал. В прошлой жизни, лет в шестнадцать, меня отправили в другое королевство. Как тогда сказали, учиться, а по факту пытались спрятать монарха.

И вот там тоже была другая культура, если так можно выразиться. Северные дикие племена. Монголы по сравнению с теми варварами просто ангелочки. Столько сломанных костей у меня не было ни в одной битве.

В той стране я, несмотря на юный возраст, считался уже мужчиной и должен был отвечать за каждое слово и поступок, как полагается… Выходить в спарринг с соперником. Нос мне ломали почти каждую неделю, зато научился хорошо сражаться на кулаках, ножах.

Монголы снова заговорили.

— Нам сказали следовать за ними, — кивнула Изольда, поправляя прядь волос, выбившуюся из-под накидки.

— Что, даже транспортом не поделятся? — улыбнулся, чувствуя, как пересохли губы.

— Конь для монгола — почти священное животное. Они очень личные, и, чтобы тебе разрешили сесть… Ты должен быть членом семьи, уважаемым командиром или братом. Поэтому, пока мы не купим скотину, будем двигаться пешком, — пояснила мне женщина. Она говорила тихо, чтобы не быть услышанной монголами, которые уже выстраивались для движения.

— Хорошо, — кивнул в ответ.

Понятно, что просто показывают на моё место. Классическая демонстрация иерархии через мелкие унижения. Но ничего, такие мелочи меня не заденут. Я видел вещи и пострашнее, чем необходимость прогуляться пешком.

Отряд двинулся вперёд. Копыта лошадей поднимали клубы пыли, которая оседала на одежде и волосах, скрипела на зубах. Мы шли с Изольдой позади, глотая пыль и наблюдая за спинами всадников. Мать перевёртышей старалась не смотреть на монголов, но я замечал, как её взгляд иногда вспыхивал странным огнём, когда она думала, что я не вижу.

— Ненавижу их! — выдала женщина через час нашего пути, когда монголы отъехали достаточно далеко вперёд, чтобы не слышать. Её голос звучал глухо, с плохо скрываемой яростью. — Не народ… А то, что со мной сделали. Тварь! Хадаан хатун.

— Ладно тебе, — хмыкнул, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Ты и сама потом ничем не отличалась, много жизней порушила. Вон у девочек какие претензии к тебе были.

— Ты не понимаешь… — тихо ответила женщина, и в её голосе прозвучала такая боль, что на мгновение я почти пожалел о своих словах.

Пожал плечами. Вот чего точно не нужно, так это копания в психологических проблемах и травмах. У каждого свои шрамы, но выставлять их напоказ — последнее дело, особенно когда находишься на вражеской территории, окружённый потенциальными противниками.

Отряд двигался медленно. Лес становился всё реже. Я глянул как-то назад, чтобы увидеть границу дома, но она уже скрылась. Монголы набирали ход, так что нам приходилось ускорять шаг, а потом и вовсе перейти на бег.