Подошёл к монголам, толкнул Жаслана в плечо.

— Эй! Подъём!

Мужчина вздрогнул, открыл веки. Глубокие тени под глазами, губы потрескавшиеся, взгляд затуманенный, расфокусированный.

— Русский… — хрипло выдохнул Жаслан, узнав меня. — Ты жив.

— Ещё как, — кивнул, протягивая руку, чтобы помочь ему встать. — Что с тобой случилось?

Монгол ухватился за мою ладонь, с трудом поднимаясь на ноги. Пошатнулся, едва не упав обратно. Я поддержал его за плечо.

— Не хочу говорить, — покачал головой мужик. — Никогда.

В его глазах читался настоящий ужас.

Остальные тоже просыпались — медленно, с трудом. Лица измученные, взгляды потерянные. Бат выглядел хуже всех: левая половина лица покрыта запёкшейся кровью, глаз заплыл.

— Идём? — коротко спросил я.

Кивки в ответ. Никто не задавал вопросов о том, что произошло. Словно негласное соглашение: всё, что происходит на древнем капище, остаётся на капище.

Вернулся к Алтантуяе, усадил её на коня. Девушка не сопротивлялась.

Рассвет окрасил горизонт в оранжево-розовые тона. Лучи утреннего солнца коснулись верхушек костяных палок, заставляя привязанные к ним тряпки отбрасывать длинные тени.

Никто не разговаривал. Монголы двигались медленно, механически. Проверяли снаряжение, затягивали подпруги, готовились к дальнейшему пути. Всё в тишине, прерываемой только тяжёлым дыханием и редким фырканьем лошадей.

«Никогда сюда не вернусь, — пообещал себе, проверяя подпругу Галбэрса. — Никогда».

Почувствовал, как активизировалась магия. Источник, словно голодный зверь, напомнил, что он полностью опустошён. А ещё желудок заурчал. Я повернулся в сторону источника магии.

Жаслан дёрнулся — резко, без предупреждения. Всё его тело напряглось, словно струна. Лицо исказилось гримасой ярости, глаза сузились до щёлок.

Не успел я понять, что происходит, как он уже соскочил с места и оказался рядом с одним из монголов нашей группы — невысоким коренастым мужчиной, который всю дорогу держался в середине отряда, не привлекая внимания.

Жаслан что-то прорычал на своём языке. Звуки вырвались сквозь стиснутые зубы, больше похожие на звериный рык, чем на человеческую речь. Насколько я разобрал, «шакал, сын собаки, позор, смерть».

Монгол отшатнулся, лицо исказилось удивлением, затем страхом. Рука метнулась к поясу, и звон вытащенного ножа прорезал утреннюю тишину.

Оба выхватили оружие одновременно, блеснули на солнце лезвия. Несколько молниеносных движений. Два опытных бойца в смертельном танце: выпад, уклонение, контратака.

Хруст. Лезвие вошло между рёбер, пронзая сердце. Звук такой отчётливый, что я поморщился. Кровь брызнула на песок, окрашивая его в тёмно-красный цвет. Монгол замер с распахнутыми от удивления глазами, покачнулся и рухнул на спину с ножом в груди.

Жаслан выпрямился, тяжело дыша. Плюнул на труп.

— Шакал… — прошипел он сквозь зубы. Вытащил нож и вытер лезвие о рубаху мёртвого.

— А? — я поднял бровь, спокойно наблюдая за происходящим

— Он предатель! — объяснил Жаслан, кивая на труп. В его глазах горела ярость, смешанная с удовлетворением от свершившейся мести.

Монгол наклонился, сорвал с шеи мёртвого тонкую кожаную верёвку. На ней висел небольшой кристалл — размером с мизинец, тускло мерцающий в лучах восходящего солнца. Вот источник, который я почувствовал.

— Маяк! — снова плюнул Жаслан. — Поэтому нас ждал Бужир, поэтому знали в городе. Вот откуда эта «удача».

Бат напрягся, схватившись за рукоять меча. Пальцы сжались, глаза забегали, изучая лица товарищей.

Остальные монголы настороженно оглядывались, проверяя друг друга взглядами. Атмосфера накалилась. Никто не знал, есть ли ещё предатели в группе. Они сжали рукояти ножей. Тела напряглись, готовясь к бою.

— Получается… — начал я.

— Наран знает, куда мы двинулись, — мрачно продолжил Жаслан, сжимая кристалл в кулаке. — И они, скорее всего, ждут. Либо с одной стороны капища, либо с другой.

Размышлял: «Нас ждут там, куда мы направляемся, а может быть, и нет. Неизвестно, успели ли они обойти капище. Ситуация не самая хорошая, слишком много неизвестных…»

Мысли ворочались тяжело, ударяясь о стенки черепа. Нужно решение, нужен план, но голова отказывалась работать на полную мощность. Усталость накатывала волнами.

Не уверен, что мы потянем бой с шаманами, нас не так много. Конечно, можно выпустить часть монстров, но в неизвестной местности, с неизвестным противником, с неизвестными способностями… Слишком много переменных.

Веки налились свинцовой тяжестью. В глазах появилось ощущение песка, словно мелкие, колючие крупинки забились под веки. Потёр переносицу большим и указательным пальцами. Кожа на лице была горячей, а под ней пульсировала кровь — сказывались постоянное напряжение и недостаток сна.

Отвлёкся, глядя на небо, — бескрайний купол над головой, чистый и бездонный. Ни одного облака, лишь бесконечная синева, почти осязаемая, почти материальная. Как покрывало, накинутое на мир.

— Ждём! — сказал я, приняв решение. — Сейчас кое-что проверю, и тогда будем решать дальше.

Монголы покорно кивнули. Бат бросил короткий взгляд на Жаслана, но ничего не сказал. Я видел сомнение в их глазах, настороженность.

Опёрся о коня. Чувствовал, как тёплый бок Галбэрса мерно вздымается под моей рукой. Он фыркнул, обдав запястье влажным теплом, шелковистые волоски на его морде щекотали кожу.

Закрыл глаза, сосредоточился. Из пространственного кольца появились все паучки. Они материализовались в воздухе, опускаясь на землю, как десантники. Тут же оценили обстановку и подали мне сигналы. Я сформировал сеть из них. В мыслях возникла чёткая схема: как расположить каждого, на каком расстоянии, какую территорию должен контролировать. Отдал приказ и отпустил вперёд. Монстры умчались.

А я задумался. Пора подвести какие-то мало-мальские итоги. Запустил пальцы в волосы, массируя кожу головы. Волосы спутанные, жёсткие от пыли. В затылке пульсировало от напряжения. Холодный ветер коснулся лица, принёс запах трав и горькой полыни. Я вдохнул полной грудью, пытаясь прочистить голову.

У меня есть шаманка, весьма своенравная, но, похоже, в этой стране всё такое — упрямое, дикое, непокорное. Открыл глаза. Взгляд скользнул по Алтантуяе. Девушка сидела, обхватив колени руками, острый подбородок упирался в них. Тёмные глаза настороженно следили за мной из-под густых ресниц…

Здесь и правда все такие. Вот даже конь, например. Тот ещё засранец. Галбэрс, словно услышав мои мысли, раздражённо дёрнул ухом и переступил с ноги на ногу. Умный, упрямый, понимает больше, чем показывает. Иногда кажется, что он специально усложняет жизнь, но в критический момент ни разу не подвёл.

У меня вроде бы теперь открыты возможности работы с духами и призраками. Как? Большой вопрос. Может, от встречи с двумя рухами, которые пытались занять моё тело. Мышцы непроизвольно напряглись при воспоминании. Ощущение чужого присутствия в собственном теле, холодное вторжение, попытка вытеснить, подчинить.

Я не эксперт, но вдруг, когда меня выгоняли на время, что-то сделали? Изменили структуру души? Оставили след, метку? В другой бы ситуации возмутился, а тут возможность. Русский шаман — звучит. Губы сами собой растянулись в усмешке. Ещё и Сухе что-то сделал, когда Зло пыталось пробиться наружу. Может, это была защита? Или наоборот — подготовка к чему-то ещё?

Вспомнил про статуи, которые у меня были. До сих пор непонятно, почему они вообще появились, как и их возможности. Но… влияют на мир духов. Мне точно помогло тогда избавиться от назойливых призраков.

Теперь Зло и этот же мир — они тоже связаны. Чернота внутри пространственного кольца — древняя, голодная, ожидающая момента для удара. Рязанов от соприкосновения с куском мазута стал диском. Как? Ещё один вопрос в копилку Магинского об этом мире.

Да и этот хрен пойми кто, какой-то там древний хан. Мёртвый, древний, жаждущий вернуться, который тоже решил занять мою тушку…