Когда в очередной раз зашли стражники, мой монстр выскочил. Я сосредоточился на нём: видел его глазами, чувствовал его телом, направлял его разумом. Бат с Жасланом должны быть на месте.

Монстр скользил мимо джунгаров, благо сейчас их было немного. Остальные заняты рутиной — попыткой захватить город. Лагерь гудел, как разворошённый улей, — все заняты, все в движении, сосредоточены на своих задачах.

Нашёл нужных мне монголов у палатки генерала. Был очень большой риск, что тут находится Наран или кто-то похожий на него, что они заметят моего монстра и поднимут тревогу. Поэтому я действовал крайне аккуратно. Паучок двигался медленно — от одной палатки к другой, избегал открытых пространств, яркого света, скоплений людей.

Я уставился на происходящее глазами монстра. Бата били джунгары, а рядом стоял Жаслан. Зубы сжаты, с кулаков капала кровь от попытки сдерживаться. Он хотел вмешаться, помочь товарищу, но не мог — только навредил бы обоим.

Шаманов я не увидел. Отлично! Значит, никто не заметит моего монстра, никто не почувствует его присутствие, не перехватит сообщение.

Бросил свои волосы перед ногами Жаслана и тут же рванул обратно. Условный знак, который мы обсудили до этого. Монстр вернулся, и я убрал его в кольцо.

День постепенно перетекал в вечер. Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени. Скоро наступит ночь — время действий, время возможностей. Бои останавливались, очередной день осады подходил к концу без решающего штурма. Судя по звукам, джунгары возвращаются в лагерь.

Меня перестали проверять, и, кажется, это нехороший знак. Что-то задумали.

Палатка дёрнулась, в ней появился Жаслан. Он зашёл с другой стороны, заполз. Движения — плавные, бесшумные, как у змеи, скользящей по траве. Хороший охотник, не зря на него ставил.

— Русский, — прошептал он. — Удивляюсь твоим способностям.

Голос был тихий, еле слышный, дыхание — контролируемое, ровное, глаза — настороженные.

— И я рад тебя видеть, — кивнул и отвернулся.

— Всё, как ты говорил. Все действия, поведение… — продолжил монгол. — Как так чётко просчитал ходы джунгаров, даже то, что будут делать с нами? Словно это ты раздавал приказы.

Слова — торопливые, сбивчивые. Он хотел рассказать всё и сразу, вывалить информацию одним потоком. Типичная реакция человека, который долго держал важные новости в себе и наконец получил возможность поделиться.

— К сути! — прервал его.

Мне нужно новое тело для путешествия. Хорошее, тренированное, и вот само пришло ко мне.

— Информация! — потребовал я.

Голос — тихий, но с командными нотками. Жаслан вздрогнул, хотя подчинился мгновенно. Дисциплина, вбитая годами тренировок и службы, сработала автоматически.

— Плохо! — в тоне просквозила паника и тревога с грустью.

Повернулся к нему. Глаза монгола потускнели, плечи опустились.

— Тебя завтра казнят. Одну отрубленную руку отправят на твои земли, чтобы люди отдали всё оружие, деньги, кристаллы за выкуп.

— Уверен? — уточнил я.

— Да!

Не просто так меня проверяли, рух действительно что-то почувствовала. Теперь я в этом убеждён. Заметила дух хана? Уловила следы моей собственной странной души? Почувствовала монстров? Неважно.

Решили не просто оставить в качестве пленника и демонстрации силы, а избавиться. Логично. Зачем держать потенциально опасного врага? Зачем рисковать, если можно просто отрубить голову и закончить с этим?

— Что ещё?

Я знал, что это не всё. По лицу Жаслана, по его напряжённой позе, по тому, как он сжимал и разжимал кулаки, было видно: худшие новости ещё впереди.

— Я связался с нашими людьми… — продолжил упадническим тоном Жаслан, голос задрожал. — Город… Хан… Хунтайжи…

Слова застревали в горле, не желая быть произнесёнными.

— Что там-то случилось? — спросил я шёпотом.

Нетерпение проскользнуло в голосе, несмотря на все попытки сохранять спокойствие. Быстрее, говори быстрее!

— Хан смертельно болен, его уже не видели несколько недель. Наследник… он… в тюрьме. Обвиняют в покушении на отца.

Картина складывалась кусочек за кусочком. Хан болен или отравлен, его сын обвинён или подставлен. Классический сценарий дворцового переворота: убрать правителя, избавиться от наследника, захватить власть.

— Сука! — ухмыльнулся я.

Эмоция была не от радости или удовольствия. Улыбка волка, увидевшего добычу, стратега, разгадавшего план противника.

— Сейчас главная — жена хунтайжи. Именно она сдала мужа и взяла все бразды правления. Город хотят завтра сдать после битвы, — закончил выдачу «обнадёживающих» новостей Жаслан.

Жена предала мужа — стандартный ход. И она же подставила наследника — устранила конкурента, расчистила путь к трону.

Потёр лицо. Это ж нужно было умудриться попасть сюда в такой момент? Какова вероятность оказаться в эпицентре государственного переворота, дворцовых интриг, масштабной войны? Для обычного человека — ничтожная, для меня — похоже, стопроцентная.

Пальцы стучали по соломе быстро, ритмично, нетерпеливо. Мозг работал на полную мощность, анализируя информацию, составляя план, просчитывая варианты.

Подведём итог. Меня пускают в расход. Род сначала грабят, потом убивают и захватывают земли. Тут сука втискивает свою задницу на монгольский трон, хан умирает, сыночка казнят. Джунгары становятся во главе монголов. Она потирает ручки и радуется.

Всё выстроено идеально, просчитано до мелочей. Все фигуры на местах, а пешки в движении. Шахматная партия мастера интриг, и я оказался в центре этой партии.

Вообще не то, чего хотел. Скажем мягко, у нас с ней конфликт интересов. Поэтому… Придётся вмешаться. Если она думает, что я буду тихо сидеть и ждать казни, то сильно ошибается. Если считает, что всё идёт по плану, то скоро узнает, что значит настоящий хаос.

Спасти хана, сына, не дать захватить город. Разбить джунгаров, договориться о мире, завалить тварь. И времени не так много. А перед этим мне неплохо бы оценить руха, чтобы Тимучин смог понять, как её убивать. Добавляем сюда кристалл подчинения монстров — я обязан его получить любой ценой, особенно после слов старика о его силе. Ведь именно он притащил камень из своей серой зоны.

Задачи множились с каждой секундой, список рос, становился длиннее, сложнее. Но это меня не пугало — наоборот, вызывало азарт. Сложная игра, высокие ставки, опасные противники — именно то, что я люблю. И это так, план минимум буквально на ближайшее время. План максимум… О нём подумаю позже.

— Беги, русский! — сказал мне Жаслан. — Это не твоя война, не твои земли и народ.

Его глаза смотрели с искренней заботой. Он действительно волновался за меня, действительно хотел, чтобы я спасся. Странно, всего несколько дней знакомства, а такая привязанность?

— Ага! — кивнул. — Вот прям с языка снял. Но пока немного другие планы.

Иронический тон, лёгкая улыбка. Никто не указывает мне, что делать, никто не решает за меня. Я сам выбираю свой путь, определяю свою судьбу.

— Какие? — удивился монгол.

Недоумение на его лице было почти комичным. Он не понимал, как можно не бежать от смерти? Как можно оставаться в клетке, когда дверь открыта? Как идти навстречу опасности, а не от неё?

— Протяни руку, — сказал я.

Простая просьба, но в ней был скрытый смысл. Я не собираюсь бежать, а планирую сражаться. Не собираюсь прятаться, а хочу атаковать, не выживать, а побеждать.

Он послушно вытянул ладонь. Что бы я ни задумал, хан был готов помочь.

Я коснулся руки и диска. Мир вспыхнул. Ослепительно-яркая вспышка, словно молния, ударила прямо между нами.

«Чего? — спросил сам себя. — Почему у него в теле ещё одна душа?»

Меня тут же атаковали.

«А что в таких случаях делают?» — промелькнуло в голове.

Боевой аналитик во мне искал решения, просчитывал варианты. Ну, я в форме души, в чужом теле, и оно занято даже после переноса основного «квартиранта».