А ещё я с удивлением узнал, что Булкин, этот хитрый старый лис, теперь живёт у меня в особняке. Потому что «мы одна семья», как он выразился через Жору. Поселился в гостевом крыле.

Вздохнул, осознавая, что вечер будет долгим и утомительным. А свадьба… Тем более групповая — обещала стать настоящим испытанием.

Постучавшись для приличия, в кабинет вошли Дядя Стёпа и Казимир.

— Магинский… Живучий ты, — начал Дядя Стёпа без предисловий, оглядывая меня с нескрываемым интересом. В голосе старого алхимика в теле рыженького слышалось удивление, смешанное с профессиональным любопытством.

— Как? — уставился на меня Казимир, его обычно бесстрастное лицо выражало неподдельное изумление. — Откуда? У тебя же был девятый или восьмой ранг. А теперь пятнадцатый?

Всё-таки пятнадцатый… Ну что ж так даже лучше.

— Нужно было всего лишь умереть, — хмыкнул я, намеренно упрощая сложный и болезненный процесс. — Ну и ещё несколько неприятных событий пережить и не сдохнуть. Ну и быть мной.

Казимир и Дядя Стёпа переглянулись.

— Душа сопляка ещё у тебя? — спросил алхимик, внезапно переходя к делу, которое, видимо, беспокоило его больше всего.

— Да, — кивнул, вспоминая о Лампе.

— Отлично, — Дядя Стёпа потёр руки с энтузиазмом ребёнка, получившего новую игрушку. — Я нашёл ему тело подходящее и то, как его туда запихнуть. Пошли.

В его глазах горел огонь исследователя, готового к новому эксперименту.

— Сейчас? — поднял бровь, не скрывая удивления. Я только вернулся, провёл часы в совещаниях, и ещё столько дел предстояло решить.

— А когда? — парировал Дядя Стёпа с лёгким раздражением. — Вечером ты свой гарем пополняешь, а потом опять куда свалишь. Или я не прав?

Старый лис, как всегда, видел насквозь.

— Так-то оно так, — согласился, не видя смысла спорить с очевидным. — К чему такая срочность? И почему ты так суетишься?

Дядя Стёпа и его старый друг снова обменялись взглядами.

— Он упёрся в ранг, — ответил Казимир, скрестив руки на груди. — Я не понял технических деталей, но что-то связанное с телом. В общем, или душа пацана должна уйти, или обрести тело. Идиот решил, попытался прыгнуть выше головы и пришить себе часть монстра. У него даже вышло. Но теперь тело умирает, и ему срочно нужно перейти на ранг. Либо всё…

Дядя Стёпа… Этим всё сказано. Вечно ввязывается в какие-то эксперименты на грани безумия и гениальности. Твою ж… Думал спокойно отдохнуть, поесть, поспать. Хрен мне.

— А что за тело? — спросил я, уже поднимаясь из-за стола.

— Увидишь… — как-то хитро улыбнулся алхимик, и в этой улыбке было что-то такое, что заставило меня внутренне напрячься.

Шёл за дядей Стёпой и Казимиром по знакомым коридорам особняка. Алхимик нервничал — это было видно даже слепому. Плечи подёргивались при каждом скрипе половиц. Руки то сжимались в кулаки, то разжимались, пальцы постоянно что-то теребили — край рубахи, пуговицы, складки на ткани.

Походка рваная, неровная. Семенил, словно мальчишка, которого вызвали к директору. То ускорялся, то резко замедлялся, оглядываясь через плечо.

— Степан, — негромко позвал Казимир. Голос мягкий, успокаивающий. — Притормози.

Дядя Стёпа резко остановился. Развернулся так быстро, что чуть не споткнулся. Лицо покрыто потом, хотя в особняке прохладно. Глаза бегают из стороны в сторону, не фокусируются ни на чём конкретном. На левой щеке нервный тик — мышца дёргается.

— Что? — прошипел он. Голос сорванный, визгливый. — Что притормози? Времени нет! Совсем нет!

Слова сыпались как горох из дырявого мешка. Быстро, сбивчиво, местами проглатывая слоги. Руки трясутся так сильно, что пришлось засунуть их в карманы.

— Есть время, — спокойно ответил Казимир. Положил руку на плечо старого друга. Жест мягкий, успокаивающий. — Всё будет хорошо.

Алхимик дёрнулся, словно его ударило током. Стряхнул ладонь Казимира резким движением плеча.

— Ничего не будет хорошо! — голос сорвался на визг. — Ты не понимаешь! Никто не понимает! Время уходит! Каждая секунда — потеря!

На лбу выступили капли пота. Он их не вытирал, только моргал, когда соль попадала в глаза. Дыхание участилось, стало поверхностным.

Мы дошли до лаборатории. Степан суетливо начал искать ключи. Руки тряслись так сильно, что связка звенела как колокольчик. Ключ никак не попадал в замочную скважину.

— Где же… Вот же он… Нет, не тот… — бормотал себе под нос.

Связка упала на пол с металлическим звоном. Алхимик выругался — слова, которые я от него никогда не слышал. Подобрал ключи, снова уронил. На этот раз они разлетелись по коридору.

— Сука! Дьявол! Почему именно сейчас! — голос срывался на истерику.

— Дай я, — аккуратно сказал Казимир. Собрал ключи спокойными движениями. Вставил нужный в замок с первой попытки.

Открыл дверь. Мы зашли внутрь.

Лаборатория выглядела как поле боя после неудачного сражения. Книги разбросаны по полу, некоторые со вырванными страницами. Колбы разбиты, на полу лужи разноцветных жидкостей — зелёных, синих, мутно-жёлтых.

На столах хаос из реактивов, инструментов, недописанных записей. Листы бумаги исчёрканы формулами, перечёркнуты, исправлены до неузнаваемости.

Чернила размазаны, словно кто-то работал мокрыми руками. Инструменты валяются где попало — пинцеты, мензурки, весы.

— Проходите, проходите! — засуетился дядя Стёпа. Начал судорожно убирать самые очевидные следы беспорядка. — Не обращайте внимания на беспорядок. Небольшие технические трудности.

Но беспорядок как раз и говорил о многом. Человек, который всю жизнь соблюдал идеальную чистоту в работе, чьи записи были образцом каллиграфии, превратил свою святая святых в помойку. Это значило только одно — он на грани срыва.

Воздух в лаборатории был тяжёлым, спёртым. Пахло не только реактивами, но и потом, страхом, недосыпом. В углу стояла тарелка с недоеденной пищей — хлеб, покрытый плесенью. Рядом кружка с остывшим чаем, на поверхности которого плавала пенка.

Казимир остановил меня жестом. Придвинулся ближе, понизил голос до шёпота.

— Не дави, — почти беззвучно. — Он на взводе, никогда его таким не видел.

Кивнул. Действительно, алхимик напоминал бочку с порохом. Одна искра — и взорвётся. А взрыв может быть не только эмоциональным, но и вполне буквальным, учитывая количество химических веществ вокруг.

Прошли в кабинет. Там было чуть лучше, но тоже не идеально. Дядя Стёпа метался между шкафами, что-то искал, открывал ящики, копался в бумагах. Бормотал себе под нос — формулы, названия веществ, обрывки фраз.

— Где же… Куда подевалось… Точно оставлял здесь… Ага! Вот!

Достал небольшой флакон с мутной жидкостью. Жидкость медленно перетекала, словно густой мёд. Цвет неопределённый — то ли серый, то ли жёлтый. Поставил на стол, но руки продолжали дрожать, флакон чуть не упал.

— Ну… — обернулся ко мне алхимик. Попытался изобразить уверенную улыбку, но получилось жалко. — Готов увидеть чудо?

— Покажи, — коротко ответил.

Дядя Стёпа начал стягивать рубаху. Пальцы не слушались, путались в ткани. Пуговицы никак не проходили в петли — то слишком быстро дёргал, то, наоборот, замирал на полуслове. Пот капал на пол мелкими каплями.

— Дьявол… Почему так сложно… — бормотал он.

Наконец справился. Рубаха упала на пол мятым комком.

Я замер.

По всему телу алхимика располагались куски монстров. Аккуратно вшитые в кожу, словно заплатки на старой одежде. Но это были не простые заплатки — каждый фрагмент пульсировал собственной жизнью.

На правом плече красовался кусок огнелиса. На груди — фрагмент шкуры водяного медведя. Тёмно-зелёная поверхность влажно поблёскивала, хотя пота на ней не было. По краям кожи стекали мелкие капельки какой-то жидкости — прозрачной, но с зеленоватым отливом.

Левая рука от локтя до кисти покрыта пластинами грозового волка. Серые пластины плотно прилегали к коже, между ними изредка проскакивали голубые искры. При каждом движении руки искры становились ярче, словно энергия накапливалась от трения.