— Нет! — резко оборвал его, шагнув между монголами и шаманкой.

Жаслан остановился, глядя на меня с немым вопросом. Брови его сдвинулись, в глазах мелькнуло непонимание.

— Она останется жить, — улыбнулся, взглянув прямо в глаза. — Пока…

В последнем слове прозвучал намёк, достаточный, чтобы монгол понял: я не исключаю возможность её смерти в будущем, но сейчас Алтантуяа нужна мне живой.

— Но она же… — тут же возмутился Бат. Его лицо исказилось от гнева, рука с мечом поднялась выше.

— У меня другие планы, — пожал плечами, демонстрируя полное спокойствие. — Это её дело, разборки внутри деревни. Имела ли она право на такое? Я не судья. Переборщила — да, но ещё одна смерть не вернёт всех людей.

Говорил размеренно, рассудительно, словно обсуждал погоду, а не судьбу человека, но взгляд мой был твёрд и непреклонен.

— Она предала путь шамана, — Жаслан выпрямился. Его голос звучал официально, словно он зачитывал приговор. — Напала на своих, вызвала дух отца из другого мира. Хотела стать рухом, что запрещено советом шаманов. Каждое это нарушение — смерть.

Последнее слово Жаслан отчеканил, делая на нём ударение. Не было сомнений: он абсолютно уверен в своей правоте.

Девушка зло смотрела на монголов. В её глазах нет страха — только ярость и презрение. Она всё ещё оставалась опутанной паутиной, но держалась с таким достоинством, словно восседала на троне, а не лежала связанной на пыльной земле.

«Характер у неё есть», — отметил про себя. Это хорошо, с безвольными сложнее работать.

— Как я уже сказал, у меня свои планы на эту шаманку, — пожал плечами, не собираясь отступать. — Вы провалились. Если бы не я, у неё бы всё вышло. Каждый из вас должен мне жизнь, и она в том числе. Поэтому именно я решаю, что с ней делать.

В голосе не было угрозы, только констатация факта.

Бат с Жасланом переглянулись. Лица скривились в недовольных гримасах, из уст вырвались какие-то гортанные звуки — явно ругательства на их языке. Но спорить не стали. Понимали, что я прав: без меня они были бы мертвы. А долг жизни для них не пустой звук. Можно сколько угодно проверять друг друга, узнавать силу, но спасённая жизнь — это не игрушки, особенно для монголов.

— Ты прав! — наконец заявил Жаслан, уступая. Он говорил неохотно, но в то же время без протеста. — Твоя добыча, тебе и решать.

На этом закончились наши дебаты. Победа осталась за мной.

Первым делом пришлось помочь Бату с Жасланом. Их состояние оставляло желать лучшего: шатались, едва держась на ногах. Довёл до остальных монголов, которые уже приходили в себя после… Да хрен знает, почему они были в трансе.

Бойцы нервно оглядывались, переводили взгляды на умерших собратьев, на деревню. В воздухе стоял запах крови, пыли и страха — терпкая смесь, знакомая любому, кто бывал в бою.

Я оставил Бата и Жаслана с ними и вернулся за своей наградой. Подхватил девушку, перекинул через плечо. Она была легче, чем ожидал, — хрупкое тело в традиционной одежде, совсем не похожее на вместилище такой разрушительной силы, какой обладала ещё недавно.

Алтантуяа не сопротивлялась — либо от слабости, либо просто понимала бессмысленность этого. Лишь тихо зашипела от боли, когда моё плечо вдавилось ей в живот.

Вернулся к остальным. Все смотрели на меня с новым выражением, а потом, словно репетировали, поклонились. Никаких улыбок, только серьёзные, даже мрачные лица.

Когда проносил девушку мимо местных мужиков, они плевали в её сторону. Слышал, как шипят сквозь зубы проклятия. Её здесь ненавидели всей душой и имеют на то полное право. Вот только мне плевать, у меня свои планы на эту особу.

— Кто убил? — спросил Бат, кивая на тела ребят из нашей группы.

— Я, — посмотрел ему прямо в глаза, не скрывая и не оправдываясь.

— Благодарю… — кивнул монгол.

Мужики остались на месте, кто-то что-то снимал с умерших. Они кланялись трупам, шептали и постоянно оборачивались на меня. Решил им не мешать прощаться с товарищами.

Добрался до лошадей, взял одну из них. Местным они больше не пригодятся, да и умершим из нашей группы тоже. А мне как-то нужно перевозить шаманку.

Водрузил монголку на одну животину пузом на седло, как мешок с зерном. Связал ей руки и ноги крепкой верёвкой и привязал к транспорту. Лошадь недовольно всхрапнула, почуяв незнакомый груз, но быстро успокоилась.

Алтантуяа молчала всё это время, лишь взгляд её стал ещё более тяжёлым и мрачным. Не сопротивлялась, понимала бессмысленность этого. Вот только в её глазах читалось обещание: при первой возможности она попытается сбежать или отомстить.

«Посмотрим», — усмехнулся про себя.

Направились к перевёртышу, пора проверить, как она там. Паучки следовали за мной. Когда мы подошли, увидел, что всё в порядке. Убрал монстров в пространственное кольцо.

Изольда пришла в себя. Её глаза сразу нашли меня — цепкий, оценивающий взгляд перевёртыша, привыкшего к опасностям. Она выглядела потрёпанной, но держалась прямо, с достоинством.

— Что случилось? И почему ты уже с новой девушкой? — спросила женщина, осматривая меня с ног до головы.

В её тоне слышалось неподдельное любопытство вперемешку с лёгкой ревностью. Глаза оценивали ситуацию, мгновенно подмечая все детали — связанную монголку, моё спокойное лицо, отсутствие явных повреждений.

— Она шаман, потеряла силу. Я хочу с ней поговорить, — ответил коротко, не вдаваясь в подробности. — Ты за неё отвечаешь.

Изольда кивнула, не задавая лишних вопросов. Ценное качество для подчинённого — понимать с полуслова. Взгляд женщины скользнул к пленнице, оценивая, прикидывая. В глазах перевёртыша мелькнула искра интереса — она тоже почуяла ценность этой добычи.

В этот момент вернулись монголы. Бат, Жаслан и остальные слезли с лошадей. Первым подошёл Бат, протянул руку — жёсткую, мозолистую ладонь воина. Он крепко пожал мою, глядя прямо в глаза. Затем второй, третий, и так все, кто остались в живых в нашей группе. Церемония получилась молчаливой, но выразительной. Каждое рукопожатие — признание равного, союзника, товарища по оружию.

— Спасибо тебе… Русский! — хмыкнул Жаслан, последним пожимая мою руку. В его голосе слышалось искреннее уважение. — Ты добил братьев, не дал им стать неупокоенными призраками, освободил их души, и они уйдут. Хорошая смерть и похороны.

Я лишь пожал плечами.

— Чужак соблюдает наши традиции и заботится о воинах, — хмыкнул Жаслан, оглядывая соплеменников. — Похоже, теперь я всё видел в этом мире. Не грех и умереть.

Заметил, что Изольда наблюдает за этой сценой и улыбается. В её глазах промелькнула… гордость? За меня? Необычное ощущение.

Забрались на лошадей, и наш отряд, уменьшившийся после битвы, тронулся в путь. Я держался рядом с Изольдой, не выпуская из виду пленницу. Алтантуяа молчала, лишь изредка поднимая голову, чтобы бросить на меня взгляд, полный ненависти.

Стоило удалиться от деревни на несколько километров, как заметил столб дыма, поднимающийся к небу. Посмотрел на Изольду в немом вопросе.

— Это место с призраками… будет, — ответила сухо перевёртыш, уловив мой взгляд. — Так они хоронят тех, кто умер неправильно, в надежде, что погибшие смогут уйти. Ещё таким образом показывают остальным, что это место нужно объезжать.

— А как же лошади? — уточнил я.

— Они тоже часть этой земли, деревни, людей. Кони уйдут вместе с ними, а ещё могут стать тварями, поэтому лучше избавиться.

Практично… В который раз немного удивляют поступки степных. Всё переплетено: верования, суровый образ жизни.

Мы продолжили путь. Солнце медленно ползло по небу, отсчитывая часы монотонного движения. Пыль забивалась в нос, скрипела на зубах, кожа стягивалась от жары и сухого ветра. Глаза слезились от яркого света и мелких песчинок, носящихся в воздухе.

Следующая остановка у нас — какой-то небольшой городок. Главные владения рода Бужира, как я понял. Нужно продать оставшихся лошадей, забрать деньги и потом вернуть в поселение, откуда были монголы из группы. Сухе раздаст деньги семьям, которые потеряли близких. Кто-то лишился мужа, сына или брата, да и конь дорого стоит. Почему-то по их поверьям нельзя просто вернуть скотину обратно, плохой знак. Она потеряла хозяина и теперь должна найти нового в другом месте.