Пока мы ехали, мысли всё время возвращались к рухам. Почему они были у нас в стране? Зачем именно в армии? Сосулькин говорил, что люди меняются после того, как их отравят. Даже если предположить, что есть где-то мир духов — а теперь я точно знаю, что есть — зачем им возвращаться в мир людей? Рязанов и Топоров действовали заодно — это очевидно. У них был план, цель. Но какая?

Рух есть в Монголии, в серой зоне Джунгарии. А у нас в империи? И если да, то кто? Генералы? Князья? Сам император? От одной мысли по спине пробежал холодок. Как будто мир постоянно менялся и становился всё более детальнее, шире, и в нём больше взаимосвязей, которые на первый взгляд не видны.

Но что-то мне подсказывало, что рухи собираются вместе, координируют действия. Это не просто случайные вселения духов в тела, а организованная сила, с целями и стратегией. И, кажется, я уже встал у них на пути, сам того не желая.

Тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Сейчас важнее сосредоточиться на насущных проблемах, а их хватает с избытком.

Мы приблизились к городу. Издалека он выглядел внушительно: высокие деревянные стены, укреплённые глиной и камнем, сторожевые башни по углам, большие ворота с резными узорами. Над стенами поднимались крыши домов — остроконечные, покрытые чем-то тёмным, возможно, дёгтем или смолой для защиты от дождя.

Перед воротами выстроилась небольшая очередь — несколько повозок с товарами, группы путешественников, одинокие всадники. Стража проверяла каждого входящего, но делала это формально, без особого рвения.

Жаслан подъехал ближе, перекинулся парой фраз с охранниками. Те окинули нас подозрительными взглядами, особенно меня и Изольду — чужаков, явно непохожих на местных. Один из стражников подошёл, разглядывая нас с нескрываемым любопытством. Я выдержал его взгляд спокойно, без вызова, но и не опуская глаз. Показал, что не боюсь, хоть и не ищу конфликта.

После короткого разговора нас пропустили. Уменьшенной командой въехали в город. Узкие улочки, вымощенные крупными камнями, петляли между домами. Запахи ударили в нос: пряные специи, дым от очагов, конский навоз, кожевенные мастерские, свежий хлеб — всё вперемешку, создавая уникальный аромат населённого пункта.

Люди смотрели на нас с любопытством, особенно на меня — высокого русского среди низкорослых монголов. Некоторые женщины шептались, прикрывая рты ладонями, дети показывали пальцами, мужчины хмурились, оценивающе глядя на мой местный наряд. Словно цирк приехал.

Остановились. Жаслан с Батом что-то передали другим членам отряда. Те удивились, подняли брови в немом вопросе, но быстро кивнули, приняв к сведению полученную информацию.

Мы же двинулись дальше, вглубь города. Как я понял, нам разрешили остановиться на каком-то постоялом дворе. Вероятно, Жаслан имеет здесь определённый вес, раз смог так быстро всё организовать.

Город оказался больше, чем представлялось снаружи. За парадными улицами, где располагались лавки торговцев и мастерские ремесленников, начинались жилые кварталы. Дома стояли плотно, стена к стене, образуя запутанный лабиринт проходов и тупиков.

Наконец, мы прибыли к постоялому двору. Двухэтажное здание из тёмного дерева выглядело добротно и основательно. Перед входом — небольшой внутренний двор с коновязью и колодцем. Пара слуг сновали туда-сюда, занимаясь своими делами.

Мы оставили лошадей. Алтантуяа всё ещё была связана, но я решил снять её с седла. Она едва стояла на ногах, пришлось поддерживать девушку за локоть.

— Не дёргайся, — шепнул ей на ухо, крепко сжимая плечо. — Иначе будет хуже.

Изольда перевела мои слова. Девушка не ответила, лишь бросила на меня испепеляющий взгляд.

Зашли внутрь. Монгольская таверна оказалась удивительно похожей на наши, русские. Тот же полумрак, те же деревянные столы и скамьи, та же стойка с бочонками. Только вместо водки здесь подавали кумыс и какую-то местную брагу, а в воздухе витал другой набор запахов — острых специй, жареного мяса с какими-то травами, кислого молока.

Монголы поговорили c хозяином — коренастым мужчиной с длинными усами и цепким взглядом. Он оглядел нас, задержав взгляд на мне и девушках, но ничего не сказал. Лишь кивнул и что-то буркнул в ответ.

Всем нам выделили комнаты. Мне с Изольдой и новой спутницей одну — видимо, считалось, что девушки принадлежат мне и разделять нас не стоит.

Едва успели разместиться, как пришло время ужина. В общем зале уже собрались посетители — в основном местные, судя по одежде и манерам. Когдамы появились в дверях, весь зал словно замер. Десятки глаз уставились на нас с нескрываемой враждебностью. Кто-то сплюнул на пол, увидев меня. Женщина за угловым столом прикрыла лицо платком и отвернулась, словно от заразного.

«Ну конечно, — мысленно хмыкнул. — Видимо, слава о русском уже дошла до местных ушей. Или кто-то очень постарался, чтобы нас здесь 'любили».

Мы сели за столом с монголами. Подали еду — те же лепёшки, сушёное мясо, какую-то пасту в деревянной чаше. Взял кусок, попробовал. Вкус непривычный, но не неприятный — солёный, с примесью трав и чего-то молочного. Вполне съедобно, хоть и далеко от привычной русской кухни.

Ели молча, погружённые каждый в свои мысли. Атмосфера в таверне была напряжённой. На нас постоянно косились, шептались. Местные явно не привыкли к чужакам, особенно таким экзотическим, как я. Официант с демонстративным стуком поставил передо мной кружку, расплескав половину. За соседним столом мужчина встал и пересел подальше, бросив в мою сторону злобный взгляд. Разговоры в зале стихли, как только я обернулся.

«Какое гостеприимство, — усмехнулся про себя. — Прямо-таки радушные хозяева. И это точно не из-за моей внешности или акцента».

Бат наклонился ко мне, Изольда перевела его слова:

— Сиди и никуда не выходи! — порекомендовал монгол. — Я зайду за тобой, когда мы поедем.

Кивнул в ответ. Не собирался никуда выходить и без этого предупреждения. У меня назревает важный разговор, которого я долго ждал. Шаманка, пусть и лишённая сил, может стать ключом к пониманию многих загадок.

После ужина монголку занесли в комнату. Просторное помещение, но с минимумом мебели — широкая кровать, покрытая шкурами, низкий стол, пара сундуков, несколько подушек на полу. Окна маленькие, затянутые промасленной бумагой вместо стекла. В углу — жаровня с тлеющими углями, дающая скудное тепло и свет.

Девушку разместили на кровати. Она сидела, гордо выпрямив спину, хотя руки до сих пор связанные. Взгляд — прямой, вызывающий. Не сломалась, несмотря на потерю сил и статус пленницы.

Изольда объяснила ей новые правила игры. Перевёртыш сообщила, что по местным законам Алтантуяа теперь законная добыча, что-то вроде рабыни, и моё право на неё подтвердили все остальные.

Приказал женщине побеседовать с ней, подготовить для разговора со мной. Так, чтобы она не артачилась и была послушной. Перевёртыш улыбнулась — тонко, понимающе. Уголки её губ слегка приподнялись, глаза блеснули. Она знала, как обращаться с пленниками. Годы жизни среди монголов научили её многому.

Зашёл в местную ванную — небольшое помещение с деревянной бадьёй и вёдрами с водой. Очень хотелось отмыться от бесконечной пыли, которая забилась во все поры, в волосы, под ногти, за шиворот. Кожа зудела, словно по ней ползали тысячи невидимых насекомых.

Вода оказалась прохладной, но чистой. Смыл с себя грязь, пот, кровь — свою и чужую. С каждым движением мышцы расслаблялись, напряжение постепенно уходило.

Пока мылся, прислушивался к звукам из комнаты. Криков или шума в момент «убеждений» Изольды не доносилось. Перевёртыш работала тонко — никакого физического воздействия, только психологическое давление и хорошо подобранные слова.

Когда вышел, монголка сидела и немного тряслась. Лицо её было бледным, глаза — широко раскрытыми. Изольда стояла рядом, спокойная и уверенная.

— Господин! — кивнула она, изображая покорность. — Алтантуяа готова ответить на все ваши вопросы. Для неё честь поделиться любой информацией с вами.