Голова идет кругом… Придется отложить это до тех пор, пока я не узнаю больше'.

Клейн вздохнул, ставя точку в этих размышлениях.

Следом он бессистемно набросал еще несколько заметок:

'В ушах то и дело эхом отдаются невидимые голоса. Они надрывно кричат о Хорнакисе и… как там было? Фрела или Фрегла?

Хорнакис — это горный хребет, пролегающий по границе Королевства Лоэн и Республики Интис. Высота его главной вершины превышает шесть тысяч метров.

Согласно записям из дневника семьи Антигон, в Четвертую Эпоху там располагалась Страна Ночи. Страна Ночи, Богиня Вечной Ночи… Есть ли между ними какая-то связь? Это Ее вотчина или же враждебная сила? Не потому ли Церковь Богини Вечной Ночи стерла с лица земли семью Антигон, что в этом была замешана Страна Ночи?

Шепот, который я слышу — неужели он исходит из того самого дневника? Неужели это предсмертные вопли семьи Антигон, эхом разносящиеся сквозь тысячелетия?

Фрела… да, Фрегла. А что значит это слово?

Еще один занятный вопрос. Раз они оставили после себя такой дневник и Запечатанный артефакт «2–049», значит, семья Антигон обладала весьма могущественными потусторонними силами. Какой же путь Последовательности находился в их руках? Полный или неполный?

То, что мы обнаружили след дневника именно у Райела Бибера, кажется невероятным совпадением, но при этом нет ни малейших признаков чужого вмешательства. Неужели это и впрямь узы судьбы?'

…

Мысль за мыслью ложилась на бумагу. Клейн с упоением расписывал все, с чем ему довелось столкнуться за последнее время, выстраивая теории и гипотезы.

Он исписал целых четыре страницы, заполнив их текстом с обеих сторон.

Вжик! Внезапно Клейн вырвал эти листы из блокнота. Он перечитал их от начала до конца еще несколько раз, то обводя перьевой ручкой важные моменты, то делая короткие пометки на полях.

Время летело незаметно. Когда багровую луну на миг скрыли темные облака, Клейн взял со стола карманные часы, со щелчком откинул крышку и бросил взгляд на циферблат.

Отложив часы, он достал из ящика коробок спичек, с шипением чиркнул одной из них и поднес огонек к исписанным страницам.

Оранжево-красное пламя жадно вгрызлось в бумагу, стремительно расползаясь по краям.

Клейн держал горящие листы над деревянной мусорной корзиной, наблюдая, как пепел, кружась в воздухе, осыпается вниз.

Он разжал пальцы, позволив остаткам бумаги упасть на дно. Не прошло и десятка секунд, как все исчезло без следа. Лишь танцующие в воздухе хлопья пепла да темные подпалины на дне корзины напоминали о том, что здесь только что сгорели его тайны.

Памятуя о существовании тайных дневников императора Росселя, Клейн не осмеливался оставлять ни единого доказательства того, что он владеет китайским языком. Если бы старый Нил или кто-то другой наткнулся на эти четыре страницы, объяснить их происхождение было бы попросту невозможно.

С другой стороны, записывая свои сокровенные мысли на лоэнском, древнем фейсакском или гермесе, Клейн всерьез опасался, что та самая сущность, наблюдавшая за ним во сне, сможет прочесть и понять их смысл. Поэтому он использовал родной китайский язык, чтобы систематизировать информацию и сделать выводы, а покончив с этим, безжалостно предавал бумагу огню, не оставляя никаких следов.

А поскольку хранить эти записи было нельзя, он установил для себя жесткое правило: проводить подобный анализ раз в неделю, чтобы ничего не забыть.

Дождавшись, пока осядет последний пепел, Клейн вытащил чистый лист бумаги и вывел в самом верху:

«Глубокоуважаемый наставник…»

Он собирался написать письмо старшему доценту Квентину Коэну, чтобы поинтересоваться, нет ли у того каких-либо исторических материалов, касающихся главной вершины горного хребта Хорнакис.

На следующий день, ранним утром понедельника.

У Клейна был выходной, поэтому он не стал выходить из дома. Вместо этого он передал письмо для наставника Квентина Коэна вместе с деньгами на почтовые марки Мелиссе, попросив сестру бросить его в почтовый ящик возле Тингенской технической школы.

Позавтракав, он с удовольствием компенсировал недостаток сна, накопившийся за время «работы», и провалялся в постели почти до самого полудня, пока урчащий желудок не заставил его подняться.

Разогрев остатки вчерашнего ужина и сжевав буханку овсяного хлеба, Клейн прихватил с собой газету и заперся в уборной на втором этаже.

В такие моменты он невольно вздыхал, сожалея об отсутствии мобильного телефона.

Спустя семь-восемь минут он вышел оттуда посвежевшим. Тщательно вымыв руки, юноша вернулся в спальню и запер дверь на замок.

Затем Клейн плотно задернул шторы, зажег газовую лампу и полчаса посвятил медитации. Еще полчаса ушло на практику Духовного зрения, гадания на маятнике и лозоходства. Оставшийся час он потратил на мысленное повторение знаний по мистицизму.

Покончив с этим, он разорвал старые газеты на десяток клочков, написал на них названия материалов вроде «свеча из лунного цветка» и «экстракт полной луны», а затем шаг за шагом сымитировал процесс проведения ритуальной магии, стараясь запомнить каждую деталь. До тех пор, пока он не достигнет истинного мастерства и не узнает больше, он не собирался опрометчиво применять магию на практике: это грозило не только пустой тратой драгоценных ингредиентов, но и непредсказуемыми опасностями.

Повторив симуляцию раз за разом, Клейн достал серебристо-белые карманные часы с узором из виноградных лоз. Со щелчком откинув крышку, он бросил взгляд на циферблат: время перевалило за без четверти три.

Поразмыслив пару секунд, он отнес обрывки газет на кухню первого этажа и сжег их, заодно используя эту передышку, чтобы настроиться и подготовиться к собранию Клуба Таро.

Вернувшись в спальню и снова заперев дверь, Клейн не стал дожидаться ровно трех часов, решив проникнуть в пространство над серым туманом заранее.

Он хотел воспользоваться этой возможностью и как следует все там исследовать!

Встав на свободное место посреди комнаты и уже собираясь начать шагать против часовой стрелки, Клейн вдруг задумался: а что, если «Справедливость» и «Повешенный» сейчас находятся в неподходящей обстановке? Что, если их кто-то потревожит или раскроет? Эти опасения натолкнули его на одну интересную мысль:

Ранее он обещал придумать способ, чтобы «Справедливость» и «Повешенный» могли заранее «отпроситься» и пропустить собрание, если не смогут вырваться или столкнутся с непредвиденными обстоятельствами.

Раньше эта задача казалась Клейну почти невыполнимой: не мог же он собрать на коленке систему мгновенного обмена сообщениями в другом мире. А использование обычного проводного телеграфа неминуемо раскрыло бы его личность.

Но теперь его внезапно осенило, и вдохновение пришло из ритуальной магии:

«Ритуальная магия, опирающаяся на внешние силы, всегда представляет собой мольбу к различным сущностям о помощи. Заклинания для таких ритуалов непременно начинаются с четкого указания: например, Бог Вечной Ночи, Владычица Багрянца… Или же с описания тех самых неизведанных, скрытых сущностей».

«Так что мешает мне изменить заклинание, чтобы описание в самом начале указывало на меня?»

«Указывало на меня…»

«В таком случае, даже если „Справедливость“ и „Повешенный“ проведут ритуал на другом краю света, я все равно получу соответствующее сообщение».

Клейн мгновенно взбодрился и принялся анализировать жизнеспособность этой затеи:

«Здесь две главные трудности. Во-первых, я не являюсь могущественным Потусторонним высокой Последовательности. Даже если заклинание будет указывать точно на меня, я вряд ли смогу уловить этот „запрос“».

«Во-вторых, как гарантировать, что описание в заклинании укажет именно на меня? Как избежать того, чтобы оно не промахнулось и не угодило в какую-нибудь другую неведомую сущность, подходящую под описание? Это грозит колоссальной опасностью».