«Сколько на мне сейчас нижних юбок? Четыре, пять или все шесть?» — Одри провела затянутой в белую перчатку правой рукой по кринолину.

В левой руке она держала бокал кристально чистого шампанского.

Вопреки обыкновению, она не стала блистать в центре внимания, а, избегая шумной толпы, тихо спряталась в тени плотных портьер у панорамного окна.

Сделав глоток, девушка посмотрела на гостей отстраненным взглядом человека, не принадлежащего к этому суетному миру:

«Младший сын графа Вольфа о чем-то болтает с дочерью виконта Конрада. Он вечно размахивает руками, чтобы придать веса своим словам. Хм, чем шире его жесты, тем меньше в его россказнях правды — это я уже давно уяснила… Он обожает возвышать себя за счет принижения других, но при этом жутко комплексует. Вся эта неуверенность так и сквозит в его интонациях и языке тела…»

«А леди Делла сегодня то и дело прикрывает рот левой рукой, когда смеется. Понятно… Она просто хвастается своим новым чистейшим аквамарином на безымянном пальце…»

«Ее супруг, герцог Ниген, неподалеку обсуждает политику с кучкой консерваторов. За весь вечер он лишь единожды скользнул взглядом по залу в поисках жены…»

«У них вообще нет зрительного контакта… Наверное, они далеко не так счастливы в браке, как хотят казаться…»

«Мадам Панис уже семь раз рассмеялась над шутками барона Ларри. Вроде бы ничего необычного, но почему она каждый раз виновато косится на своего мужа?.. О, они разошлись в разные стороны… Постойте, оба маршрута ведут в сад…»

На этом роскошном приеме Одри подмечала множество деталей, на которые раньше ни за что не обратила бы внимания.

На мгновение ей даже показалось, что она сидит в ложе театра.

«А все они — весьма недурные актеры…» — беззвучно вздохнула девушка с холодным блеском в изумрудных глазах.

И тут, словно что-то почувствовав, она резко обернулась, устремив взор сквозь стекло на просторный балкон. Прямо в его самый темный угол.

Там, наполовину скрытая мраком, чинно сидела большая золотистая ретриверша. С безмятежной глубиной во взгляде она смотрела сквозь окно. Прямо на Одри.

«Сьюзи…» — у Одри дернулся уголок губ, и ее невозмутимо-холодное выражение лица вмиг рассыпалось в прах. От ее отстраненности «Зрителя» не осталось и следа.

Над бушующим морем, разрываемым штормом, старинный трехмачтовый парусник то взлетал на гребни волн, то проваливался в пучину.

Он не отличался ни скоростью, ни внушительными размерами. В этом апокалиптическом пейзаже, где слились воедино свирепое небо и взбесившееся море, корабль казался лишь сорванным осенним листом. Однако, как бы ни бесновался ураган и какими бы чудовищными ни были волны, парусник безмятежно продолжал свой путь, даже не кренясь.

Элджер Уилсон стоял на опустевшей палубе. Вглядываясь в окружающие его водяные горы, он погрузился в глубокие раздумья.

— Снова близится понедельник… — беззвучно прошептал он.

Этот день принадлежал Матери-Земле, знаменуя собой начало нового цикла процветания и увядания.

Но для Элджера он нес в себе и иной смысл: этот день принадлежал таинственной сущности, вечно окутанной серо-белым туманом.

«По крайней мере, я еще не сошел с ума…» — отведя взгляд, он самоиронично усмехнулся.

В этот момент к нему приблизился один из немногих членов экипажа и почтительно поинтересовался:

— Владыка епископ, какова цель нашего нынешнего плавания?

Элджер обвел взглядом палубу и совершенно невозмутимым тоном ответил:

— Выследить «Слушателя» из Ордена Авроры.

Шторм стих, уступив место густому туману. На борту того самого странного парусника, который хоть и имел пушечные порты, но все равно безнадежно отстал от времени, развернулась иная картина.

Восьмилетний мальчик с мягкими, послушными светлыми волосами в страхе озирался по сторонам. Он с ужасом наблюдал за абсолютно недисциплинированными пиратами: как они хлещут пиво целыми бочонками, как раскачиваются на канатах, осыпают друг друга насмешками и даже затевают кулачные бои.

Повернув голову к стоящему в тени мужчине в черном плаще, он понизил голос и спросил:

— Отец, куда мы плывем?

Всего пять дней назад он впервые в сознательной жизни увидел своего отца — человека, называвшего себя искателем приключений.

Если бы не оставленный покойной матерью портрет, подтверждающий его личность, и если бы не маячащие перед носом двери приюта, мальчик ни за что бы не покинул родные края ради этого почти незнакомого кровного родственника.

Стоящий во мраке мужчина опустил голову и с мягкой, ласковой улыбкой ответил сыну:

— Джек, я везу тебя в священное место. В «Святилище», где когда-то обитал сам Творец.

— Разве это не Царство Божье? Нам, простым смертным, дозволено войти туда лишь по великой милости… — мать дала маленькому Джеку хорошее воспитание и привила базовые знания о религии, поэтому сейчас в его голосе смешались изумление и страх.

У мужчины в тени было поразительное, незабываемое лицо с резкими, глубокими чертами, словно вырубленное из камня рукой величайшего скульптора.

Приложив руку к уху в позе напряженного вслушивания, он произнес тоном, граничащим с лунатизмом:

— Джек, «простые смертные» — это ложное понятие. Творец создал этот мир, и Он вездесущ. Он живет внутри каждого живого существа. Поэтому все сущее наделено божественностью. И когда эта божественность достигает определенной концентрации, мы становимся ангелами. А те семь ложных богов, которым поклоняются сейчас — не более чем ангелы, обретшие чуть большую силу.

Посмотри, я прямо сейчас слышу наставления Творца! О, сколь же невероятны эти откровения! Жизнь — это всего лишь духовное путешествие. И когда наш дух становится достаточно могучим и непоколебимым, мы можем отыскать собственную божественность и слиться воедино с куда большей силой…

Маленький Джек совершенно не понял столь путаных рассуждений. Покачав головой, он задал вопрос, который мучил его уже давно:

— Отец, мама говорила мне, что после сотворения мира Творец растворился, воплотившись во всем сущем, и больше не существует в единой форме. Так откуда же тогда взялось Его «Святилище»?

Для семилетнего ребенка он рассуждал на удивление логично.

Мужчина с лицом, словно высеченным из камня, на мгновение замер. Он еще сильнее склонил голову набок, будто вслушиваясь в очередной поток незримого шепота.

Внезапно он рухнул на колени, припав к палубе. На открытых участках его кожи одна за другой начали вздуваться сине-черные вены, извивающиеся словно черви.

Обхватив голову обеими руками, с искаженным до неузнаваемости лицом, он в неистовой агонии завопил:

— Они лгут!

Пообедав и заручившись твердым обещанием старого Нила взять его с собой в следующий поход на подпольный рынок, Клейн неторопливо вернулся в охранное предприятие «Черный Терн». Он раздумывал, чем бы заняться: посидеть в кабинете гражданских сотрудников за изучением документов и тренировкой способностей, или же, пока капитан Данн еще не наложил запрет, снова отправиться в Клуб гадателей, чтобы продолжить свой отыгрыш «Провидца».

Однако не успел он принять решение, как в помещение вошел Данн Смит. На нем был неизменный черный плащ и шелковый полуцилиндр.

— Капитан, как обстоят дела? — с неподдельным беспокойством поинтересовался Клейн, чьи мысли были заняты судьбой дневника семьи Антигон.

В серых глазах Данна не читалось ни капли усталости. Он ответил:

— Множество источников подтвердило: дневник семьи Антигон действительно находился в руках Райела Бибера. Вот только сам он бесследно исчез.

— Я уже разослал телеграммы всем отрядам Ночных Ястребов с просьбой усилить бдительность во всех портах и на железнодорожных вокзалах. Первая партия отпечатанных портретов была разослана почтой еще вчера днем, и в скором времени они появятся на страницах крупнейших газет.