Под низкий, мягкий голос проповедующего епископа он бесшумно прошел по центральному проходу, разделяющему ряды скамей, нашел свободное место поближе к краю и неторопливо опустился на сиденье.

Прислонив трость к спинке стоящей впереди скамьи, Клейн снял цилиндр, положил его на колени поверх газеты, а затем сцепил пальцы в замок и прижался к ним опущенным лбом.

Каждое его движение было размеренным и выверенным — он выглядел в точности как человек, пришедший вознести искреннюю молитву.

Закрыв глаза и погрузившись в темноту, Клейн принялся вслушиваться в проповедь епископа:

— Они наги, лишены одежд и пищи, и негде им укрыться от стужи. Их пробирает проливной дождь, и, не имея убежища, они жмутся к холодным скалам. Они — матери, у которых отняли дитя, они — сироты, потерявшие надежду, они — бедняки, которых нужда столкнула с праведного пути. Но Ночь не отвернулась от них, даровав им свое благословение.[45]

Эхо проповеди, многократно отражаясь от сводов, проникало в самое сердце. Перед закрытыми глазами Клейна стояла тьма, а душа словно очищалась от скверны.

Он хладнокровно впитывал эти ощущения, пока епископ не завершил проповедь и месса не подошла к концу.

Священнослужитель открыл дверь расположенной неподалеку исповедальни, и прихожане — джентльмены и леди — начали выстраиваться в очередь.

Клейн открыл глаза, водрузил на голову цилиндр, взял трость с газетой и, поднявшись, чинно пристроился в конец очереди.

Минут через двадцать наконец подошел его черед.

Шагнув внутрь и прикрыв за собой дверь, Клейн вновь оказался в полумраке.

— Дитя, о чем ты хочешь поведать? — донесся из-за деревянной решетки голос епископа.

Клейн достал из кармана значок Седьмой группы Отдела специальных операций и просунул его в щель.

— За мной следят. Мне нужен Данн Смит, — его голос, словно пропитавшись окружающей тьмой, зазвучал тихо и мягко.

Епископ взял значок и, помолчав пару секунд, ответил:

— Выйдешь из исповедальни и пойдешь направо до самого конца. Сбоку будет потайная дверь. Зайдешь — там тебя встретят и проводят.

Говоря это, он дернул за шнурок внутри кабинки, отчего где-то в недрах собора звякнул колокольчик, подавая сигнал одному из священников.

Забрав значок обратно, Клейн снял цилиндр, прижал его к груди, слегка поклонился, а затем развернулся и вышел наружу.

Убедившись, что колющее чувство чужого взгляда так и не вернулось, он снова надел свой полуцилиндр и, не выражая ни единой эмоции, с тростью в руке свернул направо, дойдя до самого арочного алтаря.

На стене, прямо напротив боковой стороны алтаря, он обнаружил неприметную дверь. Бесшумно отворив ее, Клейн юркнул внутрь.

Дверь тихо захлопнулась, и в неверном свете газовой лампы перед ним предстал мужчина средних лет в длинной черной рясе священника.

— Какое у вас дело? — коротко спросил он.

Клейн показал значок и слово в слово повторил то, что сказал епископу.

Священник не стал больше ни о чем расспрашивать. Молча развернувшись, он зашагал по коридору.

Клейн кивнул, поправил шляпу и, постукивая черной тростью, безмолвно последовал за своим провожатым.

Розанна ведь говорила: на перекрестке перед «вратами Чаниса» поворот налево ведет прямиком в собор Святой Селены.

Топ, топ, топ.

Звук шагов гулко разносился по узкому полутемному коридору, растворяясь в тишине и не оставляя после себя иных звуков.

Клейн с прямой спиной неторопливо шел вслед за священником средних лет. Он не задавал вопросов, не пытался завести светскую беседу и оставался безмятежным, словно озеро в безветренную погоду.

Миновав строго охраняемый проход, священник отпер ключом потайную дверь и, указав на уходящие вниз каменные ступени, произнес:

— На перекрестке налево — врата Чаниса.

— Да хранит вас Богиня, — Клейн четырежды коснулся груди, начертав знак багровой луны.

Для мирских дел — светский этикет, для религиозных — церковные ритуалы.

— Славься, Богиня, — ответил священник тем же жестом.

Клейн не стал больше ничего говорить и начал спускаться по каменной лестнице, шаг за шагом погружаясь во тьму, которую разгонял лишь свет изящных газовых ламп на стенах.

Пройдя половину пути, он машинально оглянулся: священник по-прежнему стоял в дверях на самом верху лестницы. В полумраке, отбрасываемом газовыми лампами, он казался застывшей восковой фигурой.

Отвернувшись, Клейн продолжил спуск и вскоре ступил на вымощенный ледяными каменными плитами пол, дойдя до перекрестка.

Он не пошел налево, в сторону «врат Чаниса», поскольку Данн Смит, только что отстоявший дежурство, вряд ли мог там находиться.

Вместо этого Клейн свернул на знакомую тропинку направо, поднялся по другой лестнице и оказался внутри охранного предприятия «Черный Терн».

Видя, что двери кабинетов либо плотно закрыты, либо приоткрыты, он не стал врываться без спроса, а зашел в приемную. Там он увидел миловидную шатенку, которая с упоением читала какой-то журнал.

— Привет, Розанна, — подойдя сбоку, Клейн нарочито громко постучал по столу.

Бам!

Розанна вскочила как ужаленная, едва не опрокинув стул, и в панике затараторила:

— Ой, погодка сегодня чудесная… Ты… ты… Клейн, ты чего пришел?

Она прижала руку к груди и тяжело задышала, словно маленькая девочка, которую отец застукал за бездельем.

— Мне нужно к капитану, — коротко ответил юноша.

— … До смерти напугал, а я уж решила, что это капитан вышел, — Розанна свирепо зыркнула на него. — Мог бы и постучать! Хм, скажи спасибо, что я великодушная и добрая леди… ой, то есть девушка… Зачем тебе капитан? Он в кабинете напротив миссис Орианны.

Несмотря на легкое напряжение из-за слежки, Клейн невольно улыбнулся, глядя на ее реакцию, и, выдержав паузу, ответил:

— Секрет.

— … — Глаза Розанны полезли на лоб от возмущения, а Клейн, слегка поклонившись, поспешил откланяться.

Пройдя через стеклянную перегородку, он постучал в первую дверь по правой стороне.

— Войдите, — раздался низкий, мягкий голос Данна Смита.

Клейн толкнул дверь, плотно прикрыл ее за собой, снял шляпу и поклонился:

— Доброе утро, капитан.

— Доброе утро, что-то случилось? — Данн повесил свой черный плащ и шляпу на вешалку в углу. Оставшись в белой рубашке и черном жилете, капитан с его высокой линией роста волос и глубокими серыми глазами выглядел на удивление свежо.

— За мной следят, — без лишних предисловий ответил Клейн.

Данн откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и спокойно посмотрел ему в глаза.

Вместо того чтобы обсуждать саму слежку, он спросил:

— Ты пришел со стороны собора?

— Да, — кивнул юноша.

Данн едва заметно кивнул, не выражая ни одобрения, ни осуждения, и перешел к делу:

— Возможно, отец Уэлча не поверил нашему отчету о причинах смерти и нанял частного детектива из Города Ветров.

Город Констон в графстве Мидси также называли Городом Ветров. Это был регион с чрезвычайно развитой угольной и сталелитейной промышленностью, стабильно входящий в тройку крупнейших городов Королевства Лоэн.

Не дав Клейну высказать свое мнение, Данн продолжил:

— Или же этот человек как-то связан с источником того самого дневника. Хех, мы сейчас как раз выясняем, откуда Уэлч раздобыл дневник семьи Антигон. Конечно, нельзя исключать и других лиц или организации, которые ищут эту реликвию.

— И что мне теперь делать? — серьезно спросил Клейн.

Разумеется, он всей душой надеялся на первый вариант.

Данн ответил не сразу. Сделав глоток кофе из чашки, он с абсолютным спокойствием в серых глазах произнес:

— Возвращайся тем же путем, а затем делай все, что планировал.

— Абсолютно все? — переспросил юноша.

— Абсолютно все, — уверенно кивнул Данн. — Только не спугни преследователя и не нарушай закон.