«Это что, сборка труппы для бродячего цирка⁈»

— Хватит раздумий, принимай решение. Поверь, у тебя не так много времени на колебания, — вновь донесся принесенный ветром голос. Вдалеке Данн и Лоротта все еще лежали без сознания. Борджиа, по-видимому, был серьезно ранен: он лишь тихо стонал, не в силах пошевелиться. Эл Хассен и Леонард Митчелл отделались легче — они уже пытались перевернуться и сесть.

«Почему он обратился именно ко мне? Тайный Орден… Это тот самый клоун во фраке, да? Сбежав, он тайком вернулся, надеясь поживиться на пепелище… Но зачем ему моя помощь? Сейчас он мог бы без труда перебить здесь всех до единого…» — слушая незнакомца, Клейн лихорадочно перебирал в уме все возникшие вопросы.

Раз уж тот назвал себя бывшим «Провидцем», юноша решил проанализировать ситуацию именно с точки зрения этого класса:

«Его возвращение означает, что он нагадал себе „надежду“. Он знал, что монстр Бибер будет уничтожен, а наш отряд понесет тяжелые потери».

«Он не лезет за дневником сам и не добивает нас, потому что его гадание наверняка указало на колоссальный риск. Он подозревает, что капитан и Лоротта лишь притворяются бессознательными, и что все это — хитроумная ловушка, расставленная специально для него».

«Он не стал гадать дополнительно и проверять мое состояние по двум причинам. Во-первых, время поджимает: промедли он еще немного, и Эл Хассен с остальными восстановят боеспособность. Во-вторых, он меня банально недооценивает, считая лишнюю проверку пустой тратой сил».

«К тому же он прекрасно разбирается в возможностях „Провидца“ и свято верит, что я ни за что бы не вырвался из-под контроля марионетки… Он просто использует меня как пушечное мясо для проверки ловушки…»

«С другой стороны, это доказывает, что внешне последствия „ритуала на удачу“ абсолютно неразличимы…»

Освобожденный от оцепенения разум Клейна работал с кристальной ясностью. Выстроив логическую цепочку, он в общих чертах разгадал замысел клоуна во фраке.

Что же касалось щедрых обещаний, юноша не верил ни единому слову. Какое дело кукловоду до прав пушечного мяса?

Пока эти мысли проносились в его голове, Клейн взял под контроль мышцы шеи и с деланым трудом, прерывисто кивнул.

Сделав это движение, он окончательно убедился: путы Запечатанного артефакта «2–049» спали.

Едва он кивнул, как в двух-трех метрах сбоку от него вдруг колыхнулась невидимая «завеса», и из воздуха соткался силуэт во фраке с клоунским гримом на лице. Это был тот самый сбежавший член Тайного Ордена.

Поскольку ранее Клейн пытался вырваться из радиуса действия «2–049», он стоял спиной к железному черному чемодану и самой марионетке. Клоун же материализовался сбоку и чуть впереди от него, демонстрируя крайнюю осторожность: так он и от артефакта держался подальше, и с линии огня Клейна ушел.

Выудив из кармана длинную бумажную ленту, клоун резко взмахнул рукой. Лента вытянулась в струну, мгновенно затвердев и превратившись в некое подобие деревянного шеста.

Держа эту «палку» в руке, он попытался ткнуть Клейна в плечо с безопасного расстояния, чтобы привести его в чувство.

«А этот парень явно в курсе особенностей „2–049“. Он знает, что если рядом есть остаточный запах потомка семьи Антигон, марионетка впадает в ярость и берет под контроль сразу двоих… Он также знает, что бросать камни для пробуждения бесполезно? По крайней мере, я не видел, чтобы капитан и остальные пытались делать нечто подобное…» Хотя Клейн и не понимал, почему «2–049» прекратил попытки ассимилировать его, он не собирался задерживаться в смертоносной пятиметровой зоне. Затаив дыхание, он ждал подходящего момента.

Как только бумажный шест почти коснулся его плеча, Клейн внезапно вскинул левую руку, мертвой хваткой вцепился в конец «палки» и с силой рванул ее на себя.

Застигнутый врасплох клоун по инерции подался вперед. Споткнувшись, он пролетел несколько шагов, и расстояние между ними сократилось до жалких двух метров.

В эту самую долю секунды Клейн, чья правая рука уже давно была наготове, резко спустил курок револьвера.

Бах! Бах!

Он выстрелил дважды. Но целился не в самого клоуна, а ему за спину — в ту сторону, где находилась безопасная зона, вдали от «2–049»!

Еще до того, как прогремели выстрелы, клоун инстинктивно перешел от падения к перекату, сработав на опережение.

Клейн же, выпустив бумажную «палку», сорвался с места и в несколько огромных прыжков вылетел из зоны поражения артефакта.

Сделав всего пару кувырков, клоун во фраке уже собирался отпрыгнуть в сторону, как вдруг в его голове раздался оглушительный гул, а мысли погрузились в вязкий ступор.

«Проклятье!»

«Он специально… заставил меня уклоняться… в сторону „марионетки Антигонов“!»

«Я… в пятиметровой… зоне…»

«Как он… вообще мог… избежать контроля… „марионетки“…»

Перекат клоуна оборвался на полуслове. Его суставы словно заржавели, и он с невероятным трудом пытался выползти наружу.

К этому моменту Клейн уже развернулся. Сжимая револьвер обеими руками, он хладнокровно прицелился в замедлившегося противника.

Сейчас это было все равно что стрелять по неподвижной мишени.

Ранее, наблюдая за стычкой клоуна во фраке с Данном, Элом и Лороттой, Клейн прекрасно уяснил: этот враг невероятно ловок и виртуозно уходит от выстрелов перекатами. Поэтому, несмотря на смехотворную дистанцию в пару метров, он не стал рисковать и стрелять на поражение. Вместо этого он загнал противника прямо в свою ловушку — в радиус действия Запечатанного артефакта «2–049»!

Даже если бы марионетка не сработала, клоун все равно понял бы, что угодил в засаду. И все его дальнейшие действия свелись бы к попыткам сбежать, лишая его статуса реальной угрозы.

Бах!

Под неописуемый, полный отчаяния взгляд клоуна во фраке облаченный в черный костюм юноша невозмутимо спустил курок.

Бах!

Серебряная пуля, в мгновение ока преодолев разделявшие их несколько метров, безошибочно вонзилась в шею клоуна во фраке. Хлынувшая густым потоком алая кровь мгновенно залила его кожу и пропитала галстук-бабочку.

Клоун даже не смог издать крика — из его пробитого горла вырывалось лишь жуткое бульканье. Он отчаянно пытался поднять руку, чтобы зажать смертельную рану, но его плечевые и локтевые суставы словно намертво залили клеем. Каждое движение давалось ему с невероятным, мучительным трудом.

Бах!

Находящийся в состоянии полумедитации Клейн ничуть не испугался вида хлещущей крови. С пугающим хладнокровием, словно отрабатывая мишени в тире, он вновь спустил курок.

На лбу клоуна во фраке внезапно расцвела гротескная, зияющая дыра. Темно-красная жидкость брызнула наружу, и безумный блеск в глазах врага стремительно погас. Убойная сила этого изящного револьвера оказалась куда внушительнее, чем Клейн мог себе представить.

Колени клоуна подогнулись, руки безвольно повисли плетьми. Он медленно осел на землю, а в его остекленевшем взгляде застыло лишь абсолютное недоумение.

Его тело конвульсивно дернулось пару раз, затем медленно вытянулось и окончательно замерло.

Сделав этот контрольный выстрел, Клейн весьма картинно развернулся. Резким движением кисти он откинул барабан револьвера, позволив стреляным гильзам со звоном осыпаться на мостовую.

Одетый в черный строгий костюм и цилиндр, он уверенным шагом направился к Элу Хассену, на ходу выуживая из кармана последнюю серебряную пулю для охоты на демонов и вгоняя ее в камору.

Причина, по которой он не стал оглядываться на изуродованный труп клоуна, крылась вовсе не в его крутизне. Ему просто было тошно от осознания того, что он впервые в жизни отнял человеческую жизнь. С другой стороны, не убить его он тоже не мог — никто не знал, какие метаморфозы могли произойти с врагом, попади тот под абсолютный контроль жуткой марионетки.

Более того, Клейн совершенно не горел желанием рисковать и снова лезть в радиус действия Запечатанного артефакта «2–049». В конце концов, кто поручится, что в этот раз не произойдет какой-нибудь непредвиденный сбой и его спасительный «ритуал на удачу» не даст осечку?