«Хм, но ведь есть и другая теория: тот человек с портрета — это и есть мистер Азик. А мистер Азик — это он!»

Едва эта догадка оформилась в голове, Клейн содрогнулся от ужаса и едва не споткнулся о ступеньку.

Он принялся нервно мерить шагами брусчатку под разбитым газовым фонарем. Опираясь на свой богатый багаж знаний из эпохи информационного взрыва, он продолжил развивать эту теорию:

«Мистер Азик по какой-то причине стал нежитью, например, вампиром, и потому дожил до наших дней?»

«Нет, бред. Где вы видели вампиров с бронзовой кожей…»

«К тому же, когда мы пожимали друг другу руки, я отчетливо чувствовал тепло его тела и биение пульса. В его жилах течет горячая кровь».

«И пусть он терпеть не может южную жару, солнца он явно не боится — вон, даже катался с другими преподавателями на лодках под палящими лучами…»

«Хм, есть еще один вариант. Зелье Последовательности мистера Азика, или какой-то иной фактор, даровало ему невероятно долгую жизнь. А платой за это стала амнезия! Боже… если вспомнить те его абсолютно разные, не связанные между собой сны… Можно ли предположить, что его амнезия носит циклический характер? Каждые несколько десятилетий он забывает всё прошлое, обретая новую личность. А те сновидения — это отголоски его реальных прожитых жизней… Забавно, кажется, я читал роман с похожим сюжетом…»

«Чтобы доказать эту теорию, одних лишь гаданий будет недостаточно. Нужно найти реальные следы существования мистера Азика в тех прошлых жизнях. Следы человека, у которого не было ни детства, ни юности, а чья история всегда начиналась уже в зрелом возрасте!»

Смело выдвигая гипотезы и осторожно подыскивая доказательства, Клейн всё больше склонялся ко второй теории. Впрочем, и вариант с «реинкарнацией» пока нельзя было сбрасывать со счетов.

Обуздав этот вихрь мыслей, он всерьез задумался: а стоит ли докладывать обо всем этом капитану Данну?

«Если мистер Азик и впрямь древний Потусторонний, проживший больше тысячи лет, то его сила может оказаться куда пугающей, чем я могу себе представить…»

«До сих пор он проявлял ко мне лишь доброту, но если я начну копаться в его прошлом, кто поручится, что эта благосклонность не сменится гневом?»

«Мистер Азик всегда был со мной честен и добр. Если я безрассудно втяну во всё это Ночных Ястребов, это может обернуться для него серьезной бедой…»

«Фух… Лучше всего подняться над серым туманом, отсечь все помехи и провести гадание. Для истинного Провидца это единственный верный шаг!»

Приняв решение, Клейн ускорил шаг и вскоре вернулся в гостиницу.

Воспользовавшись тем, что Данн и Фрай еще не вернулись, он за один сул снял себе отдельную комнату.

Заперев дверь, Клейн с помощью «порошка святой ночи» воздвиг духовную стену. Сделав четыре шага против часовой стрелки и стойко перенося накатывающий безумный шепот, он перенесся в таинственное пространство над серым туманом.

Монументальный, величественный дворец всё так же безмолвно возвышался в пустоте. Древний, испещренный временем бронзовый стол и двадцать два кресла с высокими спинками застыли в неизменном величии.

Клейн уселся на свое законное место во главе стола и материализовал перед собой желтовато-коричневый пергамент и черную перьевую ручку.

Взяв перо, он аккуратно вывел:

«Мне следует рассказать Данну Смиту о мистере Азике».

Следом он отмотал спрятанный под левой манжетой кулон из желтого кварца и провел гадание методом лозоходства.

На этот раз маятник дал четкий ответ: вращение против часовой стрелки означало «Не следует рассказывать»!

Отложив желтый кварц, Клейн, всегда привыкший доверять своей интуиции и не лезть на рожон[130], немного поразмыслил и решил для верности провести еще и «гадание по снам».

На этот раз утверждение звучало иначе: «Последствия утаивания информации о мистере Азике от Ночных Ястребов».

Сжимая в руке пергамент и семь раз мысленно повторив фразу, Клейн откинулся на спинку кресла и с помощью медитации провалился в сон.

В этом призрачном, туманном и искаженном мире он увидел самого себя. Увидел, как он, захлебываясь, отчаянно барахтается в бескрайнем море крови, неумолимо идя ко дну.

И в этот самый момент к нему протянулась чья-то рука. Она вырвала его из пучины, и Клейн узнал своего спасителя — это был мужчина с бронзовой кожей и крошечной родинкой под правым ухом. Мистер Азик!

Картина разлетелась вдребезги и тут же собралась вновь. Теперь Клейн стоял посреди мрачного, пронизанного ледяным холодом склепа. Вокруг вереницами тянулись открытые саркофаги.

А рядом с ним стоял Азик. Устремив взор куда-то во мрак, преподаватель словно пытался там что-то разглядеть.

Видение оборвалось. Клейн вынырнул из сна, и перед его глазами вновь раскинулась бескрайняя, серо-белая пелена тумана.

«Символизм первой части сна предельно ясен: если я сохраню секрет мистера Азика в тайне, то в будущем, когда я попаду в смертельную беду, он придет мне на выручку… Хех, а ведь эта беда вполне может быть следствием того, что я вообще ввязался в эту тайну… А вот что означает последняя сцена? Мы с мистером Азиком будем вместе исследовать какой-то склеп? Или склеп — это лишь метафора чего-то иного…» — Клейн скрестил руки, подперев подбородок, и принялся расшифровывать полученные откровения.

Сопоставив результаты обоих гаданий, он окончательно решил не докладывать капитану о своих догадках. Он упомянет лишь о том, что один из горожан показал ему портрет первого барона Ламуда, и что этот барон поразительно похож на преподавателя исторического факультета университета Хой, мистера Азика. Клейн не мог поручиться, что Данн не узнает об этом из других источников, поэтому должен был перестраховаться.

Разумеется, не зная о странных снах Азика и его амнезии, Данн, который и с самим-то преподавателем едва ли пересекался, вряд ли свяжет эти факты воедино. Клейн вообще сомневался, что капитан с его дырявой памятью способен вспомнить, как выглядит этот самый преподаватель.

Придя к окончательному решению, юноша уже собирался покинуть пространство над серым туманом. Но в этот самый миг он заметил, как одна из темно-красных звезд, долгое время хранившая покой, вдруг начала едва уловимо пульсировать!

Движимый любопытством, Клейн потянулся к ней своей Духовностью. И вновь увидел того самого юношу, говорящего на языке гигантов. Подросток всё так же стоял на коленях перед кристально чистым шаром.

Он был облачен в черную обтягивающую одежду, совершенно не типичную для стран Северного континента. Лицо было размытым и искаженным, угадывались лишь русые волосы.

Склонившись в поклоне, он безостановочно, с надрывом в голосе молился.

Клейн прислушался. Опираясь на свои скудные познания в языке гигантов, он с горем пополам смог разобрать суть мольбы:

«О, великое божество, молю, обрати Свой взор на эти покинутые Тобой земли…»

«О, великое божество, молю, позволь нам, народу тьмы, сбросить с себя это проклятие судьбы…»

«Я готов принести в жертву собственную жизнь, готов омыть алтарь своей кровью, лишь бы заслужить Твою милость…»

…

«Покинутые земли… народ тьмы… великое божество…» — мысленно повторяя эти ключевые фразы, Клейн вдруг вспомнил название, которое как-то раз упомянул «Повешенный»:

«Покинутая Богами Земля!»

«Император Россель тоже писал об этом в своем дневнике! Он даже снаряжал морские экспедиции на ее поиски, но всё было тщетно…» — глаза Клейна слегка прищурились. Он не был до конца уверен в своей правоте.

Легонько постучав пальцами по краю бронзового стола три раза, юноша принял решение. Он вытянул правую руку и прикоснулся к мерцающей темно-красной звезде.

Сгусток багрянца мгновенно взорвался ослепительным сиянием, и свет хлынул вперед, словно бурный поток.

Город Серебра, зал морга.