«Второй путь — мягкий, деликатный диалог с чужим „Телом разума“. Независимо от того, пробил ли ты защиту силой или усыпил бдительность препаратами, цель в этот момент будет пребывать в состоянии полнейшей прострации. Солгать в таком виде практически невозможно. Нет, даже не вздумай вспоминать свой собственный опыт! Хотя я и так знаю, что ты всё равно ничего не помнишь!»

«Прошу прощения, мадам Дейли, но тогда я был в абсолютно здравом уме и трезвой памяти…» — усмехнулся про себя Клейн, скользя взглядом по оставшемуся тексту письма:

«Подобный диалог позволит тебе получить правдивые ответы. Но далеко не факт, что это будет вся правда. Полагаю, ты улавливаешь мою мысль. Любой, кто хоть немного знаком с журналистикой, слышал ту знаменитую цитату императора Росселя. Точную формулировку я уже не припомню, но суть сводится к следующему: „Говорить правду, только правду и ничего, кроме правды“. Проще говоря, духовное тело помнит далеко не всё. Львиная доля воспоминаний скрыта в подсознании, а то и вовсе в коллективном бессознательном. Ой, зря я это упомянула… Данн вечно называет эти термины еретическими бреднями Алхимиков Психологии».

«Именно поэтому ты должен овладеть искусством наводящих вопросов. Ты должен виртуозно выстраивать нить допроса. Понимаешь? Вот несколько конкретных приемов…»

«Всё вышеперечисленное относится к работе с нормальными людьми. А теперь главное: на что следует обратить внимание, пытаясь провести сеанс медиумизма над сошедшим с ума Потусторонним?»

«Ответ неизменен: на абсолютную ясность мысли и кристальную рассудочность. Ты не имеешь права расслабляться ни на долю секунды. Духовность Потусторонних невероятно сильна, а духовное тело безумца — это бурлящий котел хаотичных мыслей. Приведу наглядный пример. Сознание нормального человека — это остров. Подсознание — та его часть, что скрыта под водой. Коллективное бессознательное — омывающий остров океан. А небеса — это Духовный мир. Так вот, на „острове“ Потустороннего возвышается действующий, но управляемый вулкан. А на „острове“ безумца этот вулкан уже извергается, сотрясая само основание и отравляя океан».

«Если ты попытаешься установить незащищенный контакт с духовным телом сумасшедшего, его безумие с огромной долей вероятности заразит и тебя. Это сродни тому, как отравленные воды океана, подхваченные течениями, расползаются во все стороны, заражая всё живое на своем пути».

«Иными словами, сеанс медиумизма в подобной ситуации равносилен добровольному слиянию твоей собственной „акватории“ с водами безумца. Поэтому угроза ментального заражения должна стать для тебя приоритетом номер один».

«История знает немало примеров, когда беспечные „Медиумы“, пренебрегшие мерами предосторожности, после подобных сеансов обзаводились в точности теми же психическими расстройствами, что и их цели».

«В обычном мире психические болезни не передаются воздушно-капельным путем. Но в сфере мистицизма, в мире медиумизма, они заразнее любой чумы».

«Сохранять ясность рассудка, не поддаваться влиянию чужого хаоса — вот твое главное правило. А дальше всё по классике: наводящие вопросы, выуживание ответов. Даже с сумасшедшим можно выстроить продуктивный диалог».

«Если ты твердо вознамерился рискнуть, настоятельно рекомендую предварительно принять „Зелье спокойствия“. Его рецепт хранится за вратами Чаниса в Тингене, да и готовые запасы там тоже имеются. Это снадобье станет отличным подспорьем для сохранения ясности ума во время сеанса».

«Впрочем, Данн всегда может направить запрос о помощи в епархию Баклунда. Лично я бы с превеликим удовольствием взглянула на то, во что превращается духовное тело сошедшего с ума „Психиатра“ 7-й Последовательности».

«Ясность мысли и рассудочность… В этом мне нет равных. Даже когда сеанс проводили надо мной, я умудрился сохранить их в первозданном виде… Разумеется, я не страдаю излишней самонадеянностью. Я всё равно запрошу „Зелье спокойствия“, гидролат „Аманды“ и зелье „Око Духа“!» — с облегчением выдохнул Клейн, чувствуя, как внутри разгорается нестерпимое предвкушение.

Отложив газету, он поднялся с кресла и прошел в уборную на первом этаже. Воспламенив письмо с помощью Духовности, он сбросил пепел в унитаз и смыл всё водой.

Той же ночью Клейн в очередной раз провел ритуал «призыва» самого себя. И на этот раз ему удалось перетащить «Талисман Испепеляющего Солнца» из таинственного пространства обратно в материальный мир, прямо в свою спальню.

— Войдите.

Густой и мягкий голос Данна Смита донесся из-за двери.

Клейн повернул ручку, толкнул дверь и увидел, что капитан завтракает. Справа от него стоял источающий густой аромат кофе, а прямо перед ним на тарелке лежал белый хлеб, тосты и бекон.

Данн отправил в рот остаток тоста с маслом и беззвучно указал на стул по ту сторону стола.

Клейн не стал мешать трапезе капитана. С улыбкой на губах он сел и принялся терпеливо ждать.

Заметив, что юноша не торопится, Данн позволил себе расслабить прямую спину. Взяв чашку, он сделал глоток кофе и проглотил всю еду.

Вытащив мягкую салфетку и промокнув уголки губ, он спросил:

— Что-то стряслось?

Клейн серьезно кивнул:

— Я встретился с Дастом Гудерианом. Тем самым врачом из сумасшедшего дома, членом Алхимиков Психологии.

Произнося это, он краем глаза заметил, что перед капитаном лежит раскрытый журнал.

— И какую информацию он предоставил? — Данн сцепил пальцы в замок, с пониманием кивнув.

Клейн коротко доложил:

— Он рассказал, что незадолго до того, как Худ Юджин сошел с ума, его то и дело навещал один человек. И звали его Ланевус.

— Ланевус… — Данн поднял руку и потер висок. — Мне кажется, я где-то уже слышал это имя…

— Это тот самый мошенник, который сбежал как минимум с десятью тысячами золотых фунтов, — любезно напомнил Клейн.

Это будет его первый визит за эту таинственную дверь!

«Даже не представляю, как там всё выглядит внутри…» — с затаенным предвкушением Клейн ускорил шаг и вскоре оказался перед теми самыми монументальными, уходящими ввысь створками из черного железа.

Сначала он передал заявление дежурившей сегодня Сике Трон для регистрации. Забрав документ с добавленной подписью, юноша громко постучал во врата Чаниса — тук, тук, тук. Звук эхом разнесся в пустоте, отдаваясь гулким, далеким гулом.

Прождав несколько десятков секунд и так и не услышав шагов, он увидел, как тяжелые, украшенные семью святыми гербами тьмы створки с натужным скрипом медленно распахнулись.

Врата Чаниса открылись ровно настолько, чтобы пропустить одного человека, и замерли. В свете газовых ламп, льющемся из коридора, Клейн смог разглядеть картину внутри.

За дверью стоял старец с глубокими морщинами и редкими волосами. Облаченный в классическую черную мантию, он держал в руке штормовой фонарь.

Тусклый, желтоватый свет пробивался сквозь стекло, отбрасывая причудливые тени на его лишенное эмоций лицо. В этом свете светло-голубые глаза старика казались кусками льда, застывшими тысячелетия назад.

— Документ, — хрипло выдавил он одно-единственное слово.

Клейну уже доводилось встречать этого человека. Почти каждый день, на исходе сумерек, он вместе со своим напарником выходил из-за врат Чаниса, миновал караульное помещение и направлялся в собор Святой Селены.

Это были старые Ночные Ястребы, ставшие добровольными внутренними смотрителями.

Насколько было известно Клейну, таких смотрителей здесь насчитывалось пятеро.

— Вот мое прошение, — юноша протянул документ стоявшему перед ним старику.

Смотритель со светло-голубыми глазами приподнял фонарь и внимательно, строчка за строчкой, изучил бумагу. Убедившись, что всё в порядке, он молча отступил в сторону, позволяя Клейну пройти.

Клейн неспешным шагом переступил порог врат Чаниса. Не успел он даже оглядеться, как его обдало непередаваемым, пробирающим до костей холодом.