И это был вовсе не зимний мороз, а та леденящая стужа, от которой содрогалась сама Духовность.

Подняв глаза, юноша увидел на стенах ряды подсвечников с серебряными свечами, сплошь испещренными затейливыми узорами. Их пламя горело тусклым, призрачно-голубым светом, не подрагивая ни на миллиметр.

Скр-р-р!

Смотритель закрыл за ним врата Чаниса, и пространство мгновенно погрузилось в абсолютную, звенящую тишину.

Перед Клейном раскинулся широкий коридор, вымощенный старыми каменными плитами.

По обе стороны виднелись массивные каменные двери с табличками: «Материалы», «Зелья», «Архивы» и тому подобными.

А в самом конце коридора зияла уходящая вниз лестница. Она терялась во мраке, словно спускаясь прямиком в бездну.

«Там, должно быть, располагаются уровни с разными Запечатанными артефактами. Говорят, подземелье уходит на несколько этажей вниз… Интересно, на каком из них хранится прах Святой Селены…» — Клейн только-только привык к тусклому освещению, как вдруг почувствовал, что его кожу то и дело задевает нечто невидимое. Словно ледяные, пронизывающие нити скользили по телу.

Содрогнувшись, он не удержался и активировал Духовное зрение.

И тогда он увидел, что всё вокруг — всё пространство за вратами Чаниса — заполнено густой сетью тонких черных нитей. Они плавно покачивались, то сплетаясь в клубки, то вытягиваясь, заполняя собой каждый дюйм и не оставляя ни единого просвета.

«Так это… это и есть сила печати врат Чаниса?» — едва заметно кивнул Клейн. Обуздав свои мысли, он последовал за смотрителем и вошел в Комнату зелий, скрытую за одной из тяжелых каменных дверей.

«Ждет торт? Поистине, такого ответа я никак не ожидал… Стоп, если бы я мог с легкостью угадывать мысли сумасшедших, разве это не означало бы, что я и сам недалек от помешательства?..» — эта мысль молнией промелькнула в голове Клейна. Сохраняя на лице непринужденную улыбку, он спросил так, словно болтал со старым приятелем:

— И кто же должен принести тебе торт?

Выражение лица Худа Юджина мгновенно угасло. Его и без того худые, впалые щеки осунулись еще сильнее, и он со слезами на глазах запричитал:

— Нет… нет никакого торта… Нет торта!

— Это ты украл мой торт!

Его голос резко сорвался на визг. Вытаращив глаза, он в ярости уставился на Клейна.

Не дав юноше и секунды на раздумья, Юджин вдруг издал звериный, лающий рык. Распахнув пасть, он обнажил два ряда пугающе белых зубов.

Следом, пуская слюни, сумасшедший сорвался с кровати и в один шаг оказался вплотную к Клейну. Выбросив руки вперед, он попытался вцепиться юноше в плечи, чтобы подтащить жертву к себе и вонзить в нее зубы.

Столкнувшись со столь внезапным нападением, Клейн, хоть и слегка опешил, всё же успел среагировать. Он молниеносно согнул колени, уходя в полуприсед, и одновременно с этим скрутил корпус, выставляя левую руку для защиты.

Хрясь!

Его локоть с силой впечатался прямо в живот Худа Юджина. От мощного удара глаза сумасшедшего закатились, а изо рта хлынула густая слюна.

Однако Юджина это не остановило. Воспользовавшись инерцией падения, он широко распахнул объятия, намереваясь мертвой хваткой стиснуть свою цель.

Клейн резко подался в сторону и кубарем откатился прочь. Его движения были настолько отточенными и плавными, словно он отрабатывал этот трюк сотни раз.

Он не стал уворачиваться. Не стал сопротивляться. Он просто позволил этой бездонной, густой «ночи» полностью поглотить себя.

Находясь в состоянии абсолютной, кристальной ясности, он почувствовал, как его Духовное тело покидает защитную оболочку плоти. Он шагнул в пустоту, подобную самым глубинам космоса. Вокруг царил лишь бескрайний, безмолвный и первозданный мрак. А высоко над головой, словно небесный свод, раскинулись мириады прозрачных теней, чьи формы не поддавались описанию. Там вспыхивали лучи безупречно чистого света самых разных оттенков, каждый из которых таил в себе бесконечные знания.

«Духовный мир…» — Клейну это место было уже хорошо знакомо.

Едва эта мысль оформилась в голове, как впереди из ниоткуда соткался туманный, призрачный мир, окутанный бушующим штормом слабого света.

Юноша прекрасно понимал: это и есть дух Худа Юджина. Его «Тело разума». Не теряя ни секунды, Клейн приблизился и нырнул прямо в эту «бурю», служащую своеобразной защитной стеной.

В то же мгновение он увидел, как мириады светящихся частиц безжалостно бьются о его духовное тело. В уши ворвался невнятный, сводящий с ума шепот, словно тысячи, десятки и сотни тысяч людей разом забормотали о чем-то своем.

Этот рой голосов был абсолютно хаотичным и лишенным всякой логики. В одну секунду кто-то восхищался женским изяществом, а уже в следующую — во всех красках расписывал блаженство от похода по нужде. Кто-то безутешно рыдал, а миг спустя уже заливался неистовым, безумным смехом…

Этот ураган безумных мыслей безжалостно «рвал и кусал» разум Клейна, пытаясь сломить его волю и ассимилировать. Но юноша, сохраняя абсолютную ясность мысли и ледяную рассудочность, стрелой рванулся вперед, пробиваясь в самые глубины «мира разума» Худа Юджина.

«По сравнению с теми леденящими кровь воплями и жутким шепотом, что терзают меня перед входом в таинственное пространство над серым туманом, это… это просто восхитительный концерт…» — с усмешкой подумал Клейн. Пронзив ментальный шторм, он наконец-то увидел мутный, прозрачный и блуждающий в прострации силуэт Худа Юджина.

Этот «Психиатр» 7-й Последовательности выглядел в точности так же, как и в реальном мире. Его остекленевший, лишенный всякого выражения взгляд устремился на незваного гостя.

Клейн замер прямо перед ним и спросил низким голосом:

— Ты знаешь Ланевуса?

Худ Юджин, всё так же пребывая в ступоре, тупо отозвался:

— Знаю.

Окружающие их свет и тени пришли в движение, стремительно меняясь, словно Худ Юджин распахнул перед ним свой собственный «океан разума».

Вскоре из сплетения света и тени соткался образ молодого человека: заурядное лицо, высокий выпуклый лоб, круглые очки, карие глаза и черные волосы. А в уголках его губ застыла та самая неизменная, полная издевки усмешка. Это был он — Ланевус, чье лицо Клейн намертво отпечатал в памяти, разглядывая полицейские ориентировки.

Клейн с удовлетворением кивнул. Взяв эмоции под жесткий контроль, он мягким, наводящим тоном продолжил допрос:

— Зачем Ланевус приходил к тебе?

— Он сказал… — голос Худа Юджина постепенно начал стихать.

Внезапно его интонации резко изменились. Теперь он говорил чужим, глубоким и бархатистым голосом, в котором сквозил откровенный, фанатичный смешок:

— Худ Юджин, это худшая из эпох, но в то же время — лучшая из эпох![141] Стоит нам лишь ухватить свой шанс за хвост, и мы станем полноправными владыками этого мира! Мы станем истинными бессмертными!

— Окажи мне услугу, и я не только открою тебе секрет, как обуздать силу зелья и избежать потери контроля… Я клянусь: в будущем я дарую тебе частицу истинной божественности! Бессмертной божественности!

— Ты ведь и сам прекрасно видишь, какая Сущность стоит за моей спиной. Моя клятва — это Ее клятва. И, смею заметить, ваши Алхимики Психологии в каком-то смысле тоже имеют к Ней отношение.

— Откинь все сомнения. Прямо сейчас Алхимики Психологии слишком слабы. Они не в силах дать тебе то, чего ты жаждешь. Разве что ты сам готов до конца своих дней прозябать на нынешней ступени.

«Секрет, как обуздать силу зелья и избежать потери контроля… Почему у меня такое чувство, будто он соблазняет его тем самым „методом отыгрыша“, точь-в-точь как я? А Ланевус-то парень не промах, амбиции бьют через край… Сам едва дотянул до 8-й Последовательности, а уже вовсю рассуждает о божественности… И что же за скрытая Сущность дергает за его ниточки? Этот ублюдок явно затеял нечто грандиозное, и банальным мошенничеством тут и не пахнет… А может, выманивание денег — это просто его хобби?» — Клейн слушал эту исповедь, а в его голове вихрем проносились десятки мыслей. Заметив, что Худ Юджин умолк, юноша поспешно задал новый вопрос: