Данн, облаченный в свой неизменный черный плащ, взирал на то, что осталось от старого Нила. И, словно разговаривая сам с собой, глухим, надтреснутым голосом произнес:
— Мы — стражи. Но в то же время мы — жалкие создания, обреченные вечно сражаться с опасностями и собственным безумием.
Глава 166
Эпитафия
— Мы — стражи. Но в то же время мы — жалкие создания, обреченные вечно сражаться с опасностями и собственным безумием.
Слова Данна эхом разносились по дому старого Нила. Они отражались от изъеденных коррозией полов, стен и потолка, звонким набатом отдаваясь в разуме и сердце Клейна.
Никогда прежде эта фраза не врезалась в его память так глубоко, как сейчас.
Ему казалось, что он до конца своих дней не сможет забыть это леденящее чувство, даже если однажды вернется на Землю.
В почти осязаемой, застывшей атмосфере Данн подошел к «останкам» старого Нила. Опустившись на корточки, капитан выудил из верхнего кармана своего черного плаща белоснежный носовой платок и бережно накрыл им эту пару темно-карих, кристально чистых, полных невыносимой муки глаз.
В этот самый момент Клейн краем глаза уловил, как клавиши пианино прекратили свой безумный, самостоятельный танец. Над инструментом смутно проступил почти прозрачный силуэт.
«Это…» — Клейн, активировавший Духовное зрение еще за дверью, застыл в оцепенении.
Как он вообще мог не заметить присутствие этого странного «духа» раньше⁈
«Мое восприятие сбили ментальные помехи старого Нила? Или это побочный эффект тех способностей, что пробудились в нем после потери контроля?» — наблюдая, как почти невидимая фигура стремительно испаряется и бесследно тает прямо на глазах, юноша начал смутно о чем-то догадываться.
Сквозь давящую, свинцовую тяжесть на сердце он услышал распоряжение капитана:
— Тщательно обыщите дом. Найдите любые возможные зацепки.
— Слушаюсь, — едва открыв рот, Клейн сам поразился собственному голосу. Он звучал настолько хрипло и глухо, словно юноша подхватил тяжелую простуду.
— Сделаю, — эхом отозвалась Лойо.
«Ее голос звучит ничуть не лучше моего… Будто нос наглухо заложен…» — Клейн бросил взгляд на эту вечно бесстрастную напарницу, словно увидев ее впервые в жизни.
Оставив трость в подставке для зонтов в прихожей и осторожно обогнув Запечатанный артефакт «3–0611», он тяжелым шагом миновал гостиную. Поднявшись на второй этаж, юноша принялся методично, комнату за комнатой, обыскивать дом.
Старый Нил регулярно нанимал прислугу для уборки, поэтому здесь не было и следа того хаоса, что обычно царит в холостяцких берлогах. Всё лежало на своих местах, чистое и опрятное, словно в доме незримо присутствовала настоящая хозяйка.
Полчаса спустя Клейн обнаружил на книжной полке в спальне старика стопку исписанных листов. На них в спешке были набросаны детали весьма странных, пугающих ритуалов:
«Алхимия Жизни».
«Необходимые материалы: 100 миллилитров воды из Источника Эльфов (Золотой источник острова Соня), 50 граммов звездного кристалла, полфунта чистого золота, 5 граммов флогистона, 30 граммов гематита… и колоссальное количество живой человеческой крови».
А прямо под строчкой о человеческой крови старый Нил приписал:
«Можно попробовать использовать свою собственную. Сцеживать понемногу, раз за разом, и сохранять с помощью ритуальной магии».
«Можно попробовать использовать свою собственную…» — Клейн крепко зажмурился. Его пальцы судорожно сжались, сминая бумагу.
* * *
Утро четверга, девять часов. Час Луны. Кладбище Рафаэля.
Клейн, облаченный в безупречно черный строгий костюм и такую же черную рубашку, сжимая в руке трость с серебряным набалдашником, безмолвно стоял в тихом уголке погоста.
Из нагрудного кармана выглядывал аккуратно сложенный белоснежный платок, а во второй руке он держал строгий, источающий легкий аромат букет цветов глубокого сна.
В этот момент Данн, Фрай, Леонард и Кенли, неся на плечах черный гроб с «останками» старого Нила, мерным шагом приблизились к надгробию. В абсолютной тишине они бережно опустили его в свежевырытую могилу.
Глядя, как желто-бурые комья земли лопата за лопатой скрывают крышку гроба, облаченная в черное траурное платье и с белым цветком в волосах Розанна тихонько зарыдала:
— Умоляю, скажите мне… Это ведь просто дурной сон?
— К чему вообще терять контроль? Зачем пить эти проклятые зелья? Зачем становиться Потусторонними? Откуда в этом мире столько мстительных духов и монстров? Почему… почему нельзя было найти более безопасный путь? Почему… почему…
Клейн слушал эти причитания в гробовом молчании. Он не сводил глаз с могилы до тех пор, пока гроб старого Нила полностью не скрылся под слоем земли. Пока все следы его существования не оказались погребены в сырой яме.
— Да хранит тебя Богиня, — прошептал юноша, начертав на груди знак багровой луны. Сделав несколько шагов вперед, он наклонился и бережно положил букет цветов глубокого сна прямо перед надгробием.
— Да хранит тебя Богиня, — Данн, Фрай и остальные синхронно коснулись груди четырьмя пальцами по часовой стрелке.
Клейн выпрямился и поднял взгляд на черно-белую фотографию, прикрепленную к камню.
На ней старый Нил был запечатлен в своей излюбленной классической мягкой шляпе. Из-под полей выбивались редкие, тронутые сединой пряди. Глаза и губы обрамляла сетка глубоких морщин, а в темно-карих зрачках сквозила легкая старческая муть.
Сейчас он выглядел удивительно умиротворенным. В нем больше не было ни боли, ни тоски, ни первобытного страха.
А прямо под фотографией была высечена эпитафия — строчка из последней записи в дневнике старика:
«Если мне не под силу спасти ее, значит, я просто составлю ей компанию».
Прохладный утренний ветерок скользил меж могильных плит. Пронизывающая свежесть, тишина и безмолвие кладбища Рафаэля тяжелым грузом ложились на плечи каждого присутствующего.
* * *
Ближе к полудню Клейн, сжимая в руке заявку с подписью капитана, направился к Хранилищу оружия.
Толкнув полуоткрытую дверь, он увидел сидящего за столом Брета, чьи густые черные усы топорщились над губой.
Клейн на мгновение замер, словно запнувшись, и лишь затем протянул ему бумагу:
— Пятьдесят обычных патронов.
Произнося эти слова, юноша скользнул взглядом по инкрустированной серебром жестяной банке на столе. На секунду ему почудилось, будто в нос ударил густой аромат свежесваренного кофе ручного помола, а в ушах вновь зазвучал тот самый ворчливый, но исполненный теплоты голос:
«И зачем ждать, пока появятся лишние деньги? Напиши прошение Данну, пусть он выделит средства!»
Брет, перехватив полный тоски взгляд Клейна, тяжело вздохнул:
— Я прекрасно понимаю твои чувства. Я и сам до сих пор не могу поверить, что старый Нил вот так просто покинул нас. Порой мне кажется, что всё это — лишь очередной дурной сон, навеянный капитаном.
— Боюсь, таков удел многих Ночных Ястребов, — с горькой усмешкой отозвался Клейн.
После этой трагедии в его душе поселились глубокое разочарование и затаенная обида на высшее руководство Церкви, столь упрямо скрывающее тайну «метода отыгрыша».
— Искренне надеюсь, что подобных трагедий станет меньше. Да хранит вас Богиня, — Брет начертил на груди знак багровой луны. Взяв заявку, он поднялся из-за стола и скрылся в недрах оружейной.
* * *
Бах! Бах! Бах!
Едкий запах пороха густым облаком повис в воздухе тира. Клейн, словно пытаясь выместить всю накопившуюся ярость, нещадно палил по мишеням. Лишь расстреляв все латунные гильзы до единой, он привел себя в порядок и, сев в общественный экипаж, отправился к своему наставнику по рукопашному бою, Гавейну.
Юноша истязал себя, выполняя один комплекс упражнений за другим, пока Гавейн наконец не велел ему остановиться.
