Когда ночь вступила в свои права, они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

Клейн спал крепким сном, как вдруг его разбудил доносящийся снаружи шорох. В недоумении он открыл дверь и подошел к пустующей спальне. Толкнув облупившуюся дверь, он увидел серый стол. На столе лежал блокнот в жестком переплете, полностью выкрашенный в черный цвет. В груди кольнуло необъяснимое чувство дежавю.

Клейн подошел ближе и открыл его. На развороте красовался рисунок: «Шут», облаченный в роскошные одежды и великолепный головной убор! Под ним была выведена строка на гермесе: «Все умрут, включая меня».

Сердце Клейна ушло в пятки. Он вдруг увидел, как уголки губ «Шута» медленно ползут вверх!

Уф! Клейн резко сел на кровати, жадно глотая воздух. Заметив пробивающийся сквозь шторы багровый лунный свет, очертания книжной полки, письменного стола и родной спальни, он понял, что это был всего лишь кошмар.

Но, будучи «Провидцем», он прекрасно знал: сны никогда не снятся просто так, они всегда несут в себе откровения. Поэтому он начал тщательно прокручивать увиденное в голове. И тут он застыл, словно парализованный. Он наконец-то понял, что именно упустил сегодня днем!

В тот момент, когда его окутало пение Леонарда, он почувствовал на себе невидимый, бесстрастный взгляд со спины. И этот взгляд в корне отличался от тех ощущений, что он испытывал при обычной медитации или использовании Духовного зрения. Это было до дрожи знакомое чувство! А как говорил капитан Данн, если возникает подобное чувство, это чаще всего означает…

Клейн резко выпрямил спину, окончательно убедившись в своей догадке:

«Да, это он! Тот самый дневник! Дневник семьи Антигон!»

Тот самый дневник семьи Антигон находился в комнате прямо напротив похитителей!

И пусть это казалось невероятным совпадением, Клейн был уверен: его чутье не подвело.

Он тут же вскочил с кровати и в два счета скинул с себя старую одежду, в которой спал.

Схватив лежавшую рядом белую рубашку, юноша накинул ее на плечи и принялся лихорадочно застегивать пуговицы сверху вниз. Одна, вторая, третья… Вдруг он понял, что одной пуговицы «не хватает», да и полы рубашки перекосило.

Присмотревшись, Клейн понял, что с самого начала застегнул их неправильно, из-за чего ткань перекособочилась.

С досадой покачав головой, он сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул и, применив легкую технику медитации, заставил себя успокоиться.

Надев белую рубашку и черные брюки, он уже более размеренными движениями нацепил подмышечную кобуру, достал из-под мягкой подушки револьвер и вложил его внутрь.

Не став тратить время на галстук-бабочку, юноша накинул сюртук и, прихватив шляпу и трость, подошел к двери.

Водрузив на голову шелковый полуцилиндр, Клейн бесшумно повернул ручку, открыл дверь и вышел в коридор.

Осторожно притворив за собой деревянную дверь спальни, он, словно вор, почти беззвучно спустился по лестнице. В гостиной он набросал ручкой пару строк на листке бумаги: написал, что вчера забыл предупредить о срочных делах в компании, из-за которых ему пришлось уйти пораньше.

Едва переступив порог дома, Клейн ощутил порыв освежающего утреннего ветерка, и его разум окончательно прояснился.

Улица перед ним тонула в тихом полумраке. Вокруг не было ни души, лишь безмолвно горели газовые фонари.

Достав из внутреннего кармана карманные часы, он со щелчком откинул крышку: стрелки показывали ровно шесть. Багровый свет луны еще не до конца растворился в небе, но на горизонте уже занималась светлая полоса.

Он уже подумывал раскошелиться на дорогой наемный экипаж, как вдруг заметил приближающийся четырехколесный общественный омнибус, запряженный парой лошадей.

«Неужели общественный транспорт ходит так рано?» — слегка удивился Клейн и, выйдя вперед, взмахом руки остановил повозку.

— Доброе утро, сэр, — поприветствовал его кучер, умело натягивая поводья.

Сидевший рядом кондуктор прикрыл рот рукой и сладко зевнул.

— До Зотланд-стрит, — сказал Клейн, выуживая из кармана брюк два пенни и четыре монетки по полпенни.

— Четыре пенса, — не задумываясь, ответил кондуктор.

Расплатившись, Клейн поднялся в салон. Внутри было пусто: ни единого пассажира, отчего в царящем полумраке веяло заметной промозглостью.

— Вы сегодня первый, — с улыбкой бросил кучер.

Две гнедые лошади перешли на легкую рысь, и омнибус довольно резво покатил вперед.

— Признаться честно, не ожидал увидеть общественный экипаж в такую рань, — как бы невзначай поддержал разговор Клейн, садясь поближе к кучеру, чтобы хоть как-то отвлечься и снять внутреннее напряжение.

Кучер горько усмехнулся:

— С шести утра до девяти вечера каждый день. А жалованье — всего один фунт в неделю.

— А как же выходные? — искренне удивился юноша.

— Один плавающий выходной в неделю, — тяжело вздохнул возница.

Сидевший рядом кондуктор добавил:

— Мы работаем с шести утра до одиннадцати дня. Потом — обед и отдых. А после ужина, часов в шесть, выходим на вечернюю смену, подменяя ребят… Даже если нам отдых не нужен, лошадям-то он необходим.

— Раньше все было иначе, — фыркнул кучер. — Но потом один из возниц так вымотался, что допустил глупую ошибку. Лошади понесли, экипаж перевернулся… Только после этого ввели смены. А то с чего бы вдруг этим кровопийцам проявлять доброту!

В лучах утренней зари омнибус катил к Зотланд-стрит. По пути в салон поднялось от силы человек семь-восемь.

Клейн, немного успокоившись, замолчал. Закрыв глаза, он кадр за кадром прокручивал в голове события вчерашнего дня, пытаясь понять, не упустил ли чего еще.

Когда ослепительное солнце окончательно взошло и небо налилось синевой, омнибус прибыл на Зотланд-стрит.

Придерживая шляпу левой рукой, Клейн спрыгнул на мостовую.

Быстрым шагом он вошел в дом номер 36 и поднялся по лестнице к дверям охранного предприятия «Черный Терн».

Дверь была заперта — компания еще не открылась.

Сняв с пояса связку, Клейн нашел нужный латунный ключ, вставил его в замочную скважину и со щелчком повернул.

Толкнув дверь, он увидел черноволосого, зеленоглазого Леонарда Митчелла, который наслаждался ароматом популярной нынче сигареты.

— Признаться, я больше предпочитаю сигары… Ты выглядишь каким-то взвинченным? — расслабленно и безмятежно поинтересовался Ночной Ястреб с аурой поэта.

— Где капитан? — вопросом на вопрос ответил Клейн.

Леонард кивнул в сторону перегородки:

— В своем кабинете. Будучи Потусторонним, выпившим зелье «Бессонного», ему достаточно отдыхать всего пару часов днем. Думаю, фабриканты и банкиры просто душу бы продали за такой рецепт.

Клейн кивнул и, стремительно миновав перегородку, увидел Данна Смита, который уже открыл дверь своего кабинета и стоял на пороге.

— Что случилось? — облаченный в черный плащ и опирающийся на инкрустированную золотом трость, Данн выглядел невозмутимо и строго.

— У меня возникло то самое чувство дежавю… Это должен быть дневник. Дневник семьи Антигон, — изо всех сил стараясь говорить четко и связно, доложил Клейн.

— И где же он? — на лице Данна Смита не дрогнул ни один мускул.

Однако Духовное восприятие Клейна подсказало, что от капитана исходит отчетливая, незримая волна. Это могла быть вспышка Духовности или резкий скачок эмоций.

— Там, где мы с Леонардом вчера спасали заложника. В комнате напротив похитителей. Я не понял этого сразу, озарение пришло только во сне, — Клейн не стал ничего скрывать.

— Похоже, вчера я упустил невероятно крупный улов, — усмехнулся Леонард, незаметно подошедший к перегородке.

Данн едва заметно кивнул и с торжественным выражением лица отдал приказ:

— Пусть Кенли подменит старого Нила в арсенале. Старика Нила и Фрая берем с собой.

Леонард мгновенно отбросил свою легкомысленность и тут же отправился в комнату отдыха Ночных Ястребов, чтобы оповестить Кенли и Фрая. Один из них был «Бессонным», другой — «Сборщиком трупов».