За всю их жизнь, даже в самые сытые времена, их сбережения никогда не превышали и одного фунта!

И не только они — телохранители и слуги в гостиной тоже застыли с лицами, полными потрясения и жгучей зависти. Даже сержант Гейт не смог сдержать прерывистого вздоха. Его собственное жалованье составляло жалкие два фунта в неделю, а рядовые констебли с одним шевроном в виде буквы «V» получали и вовсе по фунту.

В повисшей, не поддающейся описанию тишине из кабинета вышел дворецкий Каллен. В руках он держал туго набитый матерчатый мешок.

Он развязал его, обнажив плотные стопки банкнот. Там были купюры по одному и по пять фунтов, но львиную долю составляли мелкие деньги — по одному и по пять сулов.

Было очевидно: Девилл заранее послал людей в банк, чтобы разменять сумму на более мелкие купюры.

— Это дар от сэра Девилла, — получив кивок хозяина, Каллен передал мешок родителям Харриет.

Отец и мать Харриет приняли его. Они то и дело терли глаза, словно не веря своему счастью, и раз за разом заглядывали внутрь.

— Нет, это… это слишком щедро… Мы не вправе принять такие деньги, — пролепетали они, мертвой хваткой вцепившись в мешок.

Девилл произнес низким голосом:

— Это те деньги, которые Харриет заслужила.

— Вы… вы поистине благородный и милосердный сэр! — захлебываясь от эмоций, родители девушки рассыпались в бесконечных поклонах.

На их лицах расцвела улыбка. Искренняя, не поддающаяся никакому контролю улыбка.

Они раз за разом осыпали сэра Девилла похвалами, повторяя один и тот же скудный набор благодарных эпитетов. Они клялись, что Харриет на небесах непременно вознесет за него молитвы.

— Каллен, распорядись, чтобы их отвезли домой. И да, сначала пусть заскочат в банк, — с облегчением выдохнув, приказал Девилл.

Крепко прижимая к груди мешок с деньгами, отец и мать Харриет, не смея больше задерживаться, торопливо зашагали к выходу.

Клейн видел, как бледный, полупрозрачный силуэт за спиной сэра Девилла отчаянно тянет к ним руки, пытаясь уйти вместе с ними. Но родители, ослепительно улыбаясь, так ни разу и не обернулись.

Фигура становилась всё прозрачнее и вскоре бесследно растворилась в воздухе.

А леденящий холод, который Клейн ощущал в гостиной, мгновенно рассеялся, сменившись привычным теплом.

От начала до самого конца юноша лишь молча наблюдал за происходящим, не обронив ни слова.

— Инспектор, мне стало гораздо лучше. Не соизволите ли вы теперь объяснить, почему мой дворецкий, слуги и охрана тоже слышали эти рыдания и стоны? Разве это не должен был быть мой личный, сугубо индивидуальный душевный недуг? — с неподдельным любопытством повернулся к нему Девилл.

Инспектор Толлер, посвященный в истинную суть дела, мгновенно напрягся.

Клейн ответил с абсолютно бесстрастным лицом:

— В психологии подобный феномен называется «массовой истерией».[97]

— Массовая истерия? — сэр Девилл, которому за последнее время довелось пообщаться с немалым числом психиатров, задумчиво повторил озвученный Клейном термин.

Его дворецкий, телохранители и слуги, не получив дозволения хозяина, не издали ни звука, хотя и сгорали от любопытства.

А вот сержант Гейт с явным недоумением посмотрел на Клейна. По его лицу было видно, что он впервые слышит о подобном.

Клейн подавил привычку легонько постукивать пальцами по подлокотнику дивана и принялся объяснять низким, успокаивающим голосом:

— Люди — существа, которые на удивление легко поддаются обману собственных чувств. Массовая истерия — это психогенное расстройство. Оно возникает, когда нервное напряжение или другие факторы передаются от одного человека к другому внутри замкнутой группы, многократно усиливая друг друга.

Обрушившийся на них шквал профессиональных терминов окончательно сбил с толку сэра Девилла, сержанта Гейта и остальных, заставив их подсознательно поверить в правоту эксперта.

— Я приведу простой пример, — начал Клейн. — Это реальный случай из моей практики. Некий джентльмен устроил званый ужин и пригласил тридцать пять гостей. Прямо за столом он внезапно почувствовал тошноту и прилюдно вырвал. Вскоре после этого у него начался приступ острой диареи — один раз, второй, третий. Решив, что отравился едой, он поспешил в больницу, попутно сообщив о своих подозрениях гостям.

В течение следующих двух часов у более чем тридцати из тридцати пяти гостей началась диарея, а у двадцати шести открылась рвота. Они буквально переполнили отделение неотложной помощи.

Врачи провели тщательное обследование и сопоставили факты. В итоге они пришли к выводу, что первоначальный пострадавший вовсе не был отравлен. Причиной его недуга стало воспаление желудочно-кишечного тракта, спровоцированное резкой сменой погоды и обилием ледяного крепкого алкоголя.

Но самое поразительное заключалось в том, что ни один из прибывших в больницу гостей не только не был отравлен, но и вообще не был по-настоящему болен.

Вот это и есть массовая истерия.

Сэр Девилл медленно кивнул и с восхищением произнес:

— Я всё понял. Человек и впрямь слишком легко обманывает сам себя. Недаром император Россель говорил, что ложь, повторенная сто раз, становится правдой.

— Офицер, как мне к вам обращаться? Вы — самый профессиональный психиатр из всех, кого я когда-либо встречал.

— Инспектор Моретти, — Клейн указал на свои погоны. — Сэр, ваша проблема предварительно решена. Вы можете прямо сейчас попытаться уснуть, чтобы я смог убедиться в отсутствии иных осложнений. Если ваш сон будет крепким и спокойным, позвольте нам откланяться заранее. Мы не станем дожидаться вашего пробуждения.

— Хорошо, — сэр Девилл потер лоб, оперся на трость и шаг за шагом поднялся на второй этаж, скрывшись в своей спальне.

Полчаса спустя карета с полицейским гербом отъехала от фонтана перед особняком сэра Девилла.

Когда сержант Гейт сошел на полпути, чтобы вернуться в свой участок, инспектор Толлер посмотрел на Клейна и полушутя-полусерьезно произнес:

— А я ведь на мгновение и впрямь поверил, что ты настоящий эксперт по психологии…

Он осекся на полуслове, заметив, что молодой человек в черной форме с белым клетчатым узором сидит напротив с абсолютно бесстрастным лицом. В его темных, бездонных глазах не отражалось ни единой эмоции. Лишь уголки губ едва заметно дрогнули, когда он ответил:

— Просто мне доводилось сталкиваться с подобным в прошлом.

Инспектор Толлер замолчал и не проронил ни слова до тех пор, пока экипаж не остановился возле дома номер 36 по Зотланд-стрит.

— Спасибо за помощь. Благодаря тебе сэр Девилл наконец-то избавился от своего недуга и сможет нормально спать, — инспектор протянул руку для пожатия. — Передай Данну мою благодарность.

Клейн коротко кивнул:

— Обязательно.

Размеренно ступая по лестнице, он вернулся в охранное предприятие «Черный Терн», постучал в дверь и вошел в кабинет капитана.

— Разобрался? — спросил Данн, дожидаясь своего обеда.

— Да, — Клейн потер лоб и изложил всё кратко и по существу: — Корень проблемы крылся в свинцовом и фарфоровых заводах сэра Девилла. С момента их основания и по сей день там произошло слишком много смертей от отравления свинцом. И каждый такой случай оставлял на сэре Девилле крупицу предсмертной злобы, порожденной остаточной Духовностью.

— Как правило, подобные вещи не несут в себе серьезной угрозы. Максимум — вызывают частые кошмары, — со знанием дела заметил Данн, за плечами которого был немалый опыт в расследовании подобных происшествий.

Клейн слегка кивнул:

— Совершенно верно. Ситуация и должна была развиваться по этому сценарию. Но, по роковому стечению обстоятельств, однажды сэр Девилл ехал по улице и наткнулся на умирающую от отравления фабричную девчонку. Она рухнула прямо на обочину и в свои последние мгновения увидела герб семьи Девилл. Ее душа была переполнена отчаянным нежеланием умирать, тревогой за близких и жаждой справедливости. Лишь когда сэр Девилл выплатил ее родителям, брату и сестре компенсацию в триста фунтов, эта злоба окончательно рассеялась.