Фух… Одри шумно выдохнула и несколько раз перечитала текст, наконец убедившись, что не допустила ни единой ошибки.

Ей снова захотелось закружиться в танце, но она приказала себе сохранять манеры истинной леди.

Немного подумав, девушка начала выписывать вокруг рецепта зелья названия различных химических веществ, маскируя страницу под запутанные и хаотичные научные заметки.

«Отлично. Если только не вчитываться намеренно, любой, кто просто пролистает блокнот, ни за что не заметит скрытых деталей… Какая же я молодец!» — похвалила себя Одри и переключила мысли на поиск ингредиентов.

«Для начала поищу в наших семейных сокровищницах. Чего не хватит — попробую выменять у других… А если и так не соберу всё необходимое, придется на следующем собрании просить помощи у господина Шута и господина Повешенного… Что же предложить им в качестве вознаграждения?»

Поразмыслив еще немного, Одри захлопнула блокнот, поставила его на небольшую книжную полку в спальне, после чего легкой походкой подошла к двери и распахнула ее.

Снаружи послушно сидела большая золотистая ретриверша.

Уголки губ Одри поползли вверх, обнажая лучезарную, как солнце, улыбку.

— Сьюзи, ты отлично справилась с заданием! — произнесла она. — В газетных детективах у сыщика всегда есть верный помощник. Думаю, истинного «Зрителя» тоже должна сопровождать большая собака!

В подвале, освещенном лишь трепещущим пламенем единственной свечи, Элджер Уилсон поднял руку и внимательно ее осмотрел.

Спустя долгое время он со вздохом произнес:

— Всё так же поразительно, я вообще не могу уловить ни единой детали…

Даже подготовившись заранее, он так и не смог разгадать, каким именно образом Шут осуществил этот призыв…

Опустив взгляд, он посмотрел на лежащий на длинном столе пергаментный свиток.

В самом его верху, на пожелтевшем фоне, темно-синими чернилами была выведена строка на гермесе:

«7, Мореплаватель».

Под палящим полуденным солнцем Клейн вышел из дома.

Ему предстояло пройти пешком от улицы Железного Креста до самого дома Уэлча, поэтому он сменил строгий костюм, цилиндр и кожаные ботинки на льняную рубашку, поношенную коричневую куртку, фетровую шляпу с круглыми полями в тон и старые туфли. Так можно было не переживать, что едкий запах пота испортит его новый дорогой наряд.

Неспешно шагая по улице Нарциссов в сторону улицы Железного Креста, он, проходя мимо угловой площади, рефлекторно бросил туда взгляд.

Шатер бесследно исчез. Цирк давно завершил свои выступления и покинул это место.

Клейн втайне фантазировал, что та дрессировщица, которая погадала ему, на самом деле была скрытым экспертом. Что, заметив его необычность, она специально решила направить его на нужный путь, и в дальнейшем их непременно ждали бы новые встречи и тайные подсказки. Увы, ничего подобного не произошло — она просто уехала вместе с цирком в следующий город.

«Ага, размечтался… Не бывает в жизни столько удачных совпадений!»[61] — Клейн с самоиронией покачал головой и свернул на улицу Железного Креста.

Эта улица, вопреки привычному пониманию, состояла не из одной дороги. Как и следовало из названия, ее образовывали две пересекающиеся магистрали.

Расходясь от центрального перекрестка, она делилась на Левую, Правую, Верхнюю и Нижнюю улицы. Квартира, в которой юноша раньше жил с Бансоном и Мелиссой, находилась как раз на Нижней.

Впрочем, сами жильцы их дома и окрестностей категорически отказывались считать свой район «Нижним». Они даже выдумали собственное название — «Средняя улица», чтобы хоть как-то дистанцироваться от настоящих трущоб, раскинувшихся всего в паре сотен метров дальше.

Там, в одной жалкой комнатушке, могли ютиться по пять, шесть, а то и по десять человек разом.

Шагая по обочине Левой улицы, Клейн погрузился в раздумья. В памяти всплывал дневник семьи Антигон, его загадочное исчезновение, то огромное значение, которое придавали ему Ночные Ястребы, и та кровавая бойня, которую он за собой повлек.

На сердце постепенно становилось тяжело, а лицо мрачнело.

И тут до его ушей донесся знакомый голос:

— Малыш Клейн!

«А?» — Клейн удивленно повернул голову и понял, что дошел до самой «Булочной Слин». Седовласая миссис Венди махала ему рукой, лучась мягкой улыбкой.

— Ты выглядишь каким-то… не очень веселым? — тепло спросила она.

Клейн потер лицо и ответил:

— Есть немного.

— Сколько бы ни было тревог, завтрашний день все равно наступит, — с улыбкой произнесла старушка. — Подойди-ка сюда, попробуй мой новый сладкий чай со льдом. Я пока не уверена, придется ли он по вкусу местным.

— Местным? Неужели вы сами не из здешних краев, миссис Слин? — с забавным недоумением спросил юноша.

«Слово „попробуй“ ведь означает „бесплатно“, верно?»

Венди Слин приподняла уголки губ:

— Ты угадал. На самом деле я южанка. Переехала в Тинген вслед за мужем больше сорока лет назад. Хе-хе, в те времена Бансон еще даже не родился, а твои мать с отцом даже не были знакомы. — Я так до конца и не привыкла к северной кухне. Вечно скучаю по домашней еде: по свиным колбаскам, картофельному хлебу, блинчикам, овощам, жаренным на сале, по жареному мясу в нашем фирменном соусе… — Да… и по сладкому чаю со льдом тоже скучаю.

Слушая ее, Клейн невольно расплылся в улыбке:

— Миссис Слин, от таких разговоров так и тянет набить желудок… Но, признаться, мне стало гораздо лучше. Спасибо.

— Вкусная еда всегда исцеляет печаль, — Венди протянула юноше стакан с коричневато-красной жидкостью. — Я заварила этот сладкий ледяной чай по памяти. Отведай, скажи, как на вкус.

Поблагодарив ее, Клейн сделал глоток. Напиток отдаленно напоминал земной бутилированный холодный чай с лимоном, но был не таким приторным и резким. Вкус заварки ощущался гораздо ярче, а освежающий эффект был просто бесподобным. Чай вмиг прогнал зной, напеченный палящим солнцем.

— Восхитительно! — искренне похвалил он.

— Ну вот и славно, я спокойна, — Венди улыбнулась так, что ее глаза превратились в щелочки, и с добрым прищуром смотрела, как юноша допивает свой напиток.

Перекинувшись со старушкой еще парой слов о переезде в новый дом, Клейн вернулся на самую знакомую ему улицу.

Во второй половине дня уличных торговцев здесь заметно поубавилось — они начнут стягиваться обратно только после половины шестого. Те же, кто остался, выглядели вялыми и сонными.

Едва свернув сюда, Клейн вдруг почувствовал, как его настроение беспричинно омрачается. На него навалилось невыразимое чувство тоски, подавленности и серости.

«В чем дело?» Остро ощутив эту перемену в себе, он резко остановился и огляделся по сторонам, но не заметил ничего необычного.

Немного подумав, юноша поднял руку и, сделав вид, будто потирает лоб в раздумьях, дважды легонько постучал по межбровью.

Мир перед глазами мгновенно преобразился. Уличные торговцы и редкие прохожие обросли аурами.

Клейн даже не успел оценить цвета их здоровья, как его внимание приковала густая, гнетущая тьма, символизирующая их эмоциональный фон.

Он не мог прочесть их конкретные мысли, но этот отпечаток безысходности, оцепенения и глубокой скорби словно выжег клеймо в его собственном разуме.

Окинув взглядом улицу, он обнаружил, что вся округа пропитана этими мрачными тонами, которые не в силах был разогнать даже яркий солнечный свет.

Это была тоска, въевшаяся сюда за долгие дни, месяцы и годы беспросветной нищеты.

Увидев это, Клейн мгновенно все понял.

Как и предупреждал старый Нил, с активированным Духовным зрением он легко мог испытывать дискомфорт в незнакомой обстановке и легко поддавался чужим эмоциям.

Аналогичный принцип действовал и в отношении «Духовного восприятия» — способности, которую он обрел вместе с зельем «Провидца» без какого-либо дополнительного обучения. Это было пассивное, неконтролируемое шестое чувство, позволяющее напрямую улавливать присутствие аномалий.