Эксперт? Помочь вспомнить? В области психологии? Клейн нахмурился.

Черт, а что если она вытащит мои земные воспоминания? — он вдруг почувствовал зубную боль.[19]

Молодой офицер положил блокнот и обыскал стол и комнату. К счастью, он сосредоточился на книгах и не стал поднимать чайник, чтобы заглянуть внутрь.

— Хорошо, мистер Клейн, спасибо за сотрудничество. В ближайшие дни вам лучше не покидать Тинген. Если это необходимо, пожалуйста, сообщите офицеру Маунтбеттену, иначе вы станете беглецом от правосудия, — напоследок предупредил сероглазый офицер.

И это все? На сегодня все закончилось? Не будут больше задавать вопросы, не будут дальше расследовать? Или не заберут меня в участок для допроса с пристрастием? Клейн был в растерянности.

Впрочем, он тоже хотел разобраться с жутким инцидентом, связанным с Уэлчем, поэтому кивнул:

— Без проблем.

Офицеры один за другим вышли из комнаты. Молодой человек, шедший последним, внезапно похлопал Клейна по плечу:

— Здорово. Тебе очень повезло.

— В чем? — Клейн был в замешательстве.

Зеленоглазый офицер с аурой поэта слегка улыбнулся и сказал:

— Вообще говоря, в подобных инцидентах гибель всех вовлеченных лиц — это норма. Мы очень рады и считаем большой удачей видеть тебя живым.

Сказав это, он вышел из комнаты и с хорошими манерами закрыл за собой дверь.

Смерть всех вовлеченных — это норма? Очень рады видеть меня живым? Считают большой удачей?

В этот июньский полдень Клейн почувствовал, как по всему его телу пробежал леденящий холод.

«Смерть всех вовлеченных — это норма? Очень рады видеть меня живым? Считают большой удачей?»

Клейн резко содрогнулся, поспешно сделал пару шагов и бросился к двери, пытаясь догнать полицейских и попросить у них защиты.

Но как только его рука коснулась дверной ручки, он внезапно замер.

«Этот офицер описал все так пугающе, но почему же тогда они не собираются защищать меня, важного свидетеля или ключевую зацепку?»

«Не слишком ли это беспечно с их стороны?»

«Проверка, или они используют меня как наживку?»

Различные мысли боролись в голове Клейна, заставляя его подозревать, что полиция все еще тайно следит за ним, наблюдая за его реакцией. Подумав об этом, он немного успокоился, перестал так паниковать, медленно открыл дверь и, намеренно сделав голос дрожащим, крикнул в сторону лестницы:

— Вы ведь защитите меня, правда?

Топ, топ, топ… Полицейские ничего не ответили; ритм, с которым их кожаные ботинки стучали по деревянной лестнице, ничуть не изменился.

— Я знаю! Вы так и сделаете! — снова крикнул Клейн, притворяясь твердо уверенным в своих словах, изо всех сил стараясь вести себя как нормальный человек, оказавшийся в опасности.

Звук шагов постепенно стих, растворившись на первом этаже квартиры.

Клейн тихо хмыкнул, мысленно усмехнувшись:

«Слишком уж фальшивая реакция, не так ли? Никудышная актерская игра!»

Он не стал бежать за ними, развернулся, вернулся в комнату и закрыл за собой дверь.

В течение следующих нескольких часов Клейн в полной мере демонстрировал смятение, неусидчивость, тревогу, неспособность сосредоточиться на чтении и прочие состояния, описываемые богатой лексикой Империи Великих Гурманов[20], и не давал себе поблажек только потому, что вокруг никого не было.

«Вот что значит работа актера над собой!»[21] — с самоиронией подумал он.

Лишь когда солнце склонилось к западу, облака на горизонте «загорелись», а жильцы квартиры стали один за другим возвращаться домой, Клейн переключил свое внимание на другое.

«Мелисса скоро должна вернуться из школы…» — он перевел взгляд на печь, одним махом поднял чайник, разгреб угли и достал револьвер.

Без промедлений и задержек он просунул руку под нижнюю доску двухъярусной кровати, где крест-накрест располагался десяток опорных брусьев.

Засунув револьвер между бруском и доской, Клейн выпрямился и принялся тревожно ждать, опасаясь, что полиция внезапно выбьет дверь и ворвется в комнату с оружием наперевес.

Если бы это был обычный стимпанковый мир, он был бы уверен, что никто не заметил его действий, однако здесь существовали потусторонние силы — силы, которые он проверил на себе.

Прождав несколько минут, он так ничего и не услышал у двери; лишь голоса двух жильцов, договаривающихся пойти в бар «Дикое сердце» на улице Железного Креста, приближались, а затем вновь затихали вдали.

«Фух», — выдохнул Клейн, и его сердце наконец-то вернулось на место.

Осталось только дождаться возвращения Мелиссы, чтобы она приготовила баранину, тушенную с молодым горошком!

Как только эта мысль возникла у него в голове, во рту Клейна словно разлился аромат мясного сока, а заодно вспомнилось, как именно Мелисса готовила это блюдо. Сначала она кипятила воду, чтобы бланшировать куски мяса, затем добавляла лук, соль, немного перца, воду и тушила все это, а через некоторое время закидывала горошек и картошку, оставляя томиться минут сорок-пятьдесят.

«Какой же все-таки простой и примитивный способ… Держится исключительно на вкусе самого мяса!» — Клейн не удержался и покачал головой.

Но с этим ничего нельзя было поделать: откуда в семьях простолюдинов взяться разнообразию специй и кулинарных приемов? Им оставалось лишь стремиться к простоте, практичности и экономии. В любом случае, пока мясо не подгорело и не испортилось, для тех, кто ест его всего один или два раза в неделю, оно будет вкусным в любом виде.

Клейна нельзя было назвать мастером кулинарии: в повседневной жизни он питался в основном вне дома, но, готовя три-четыре раза в неделю, год за годом он накопил достаточный опыт, чтобы достичь приемлемого уровня. Он чувствовал, что просто не имеет права испортить этот фунт баранины.

«Если дождаться Мелиссу, ужин будет готов не раньше половины восьмого, а она к тому времени уже умрет от голода… Пора показать ей настоящее кулинарное искусство!» — Клейн нашел для себя оправдание, заново разжег печь, сходил в общую умывальную комнату за водой, помыл мясо, а затем достал разделочную доску и нож, со стуком порубив баранину на мелкие кусочки.

Что же касается того, как объяснить внезапно проснувшийся кулинарный талант, он решил свалить все на покойного Уэлча Макговерна. Этот сокурсник не только нанял повара, специализирующегося на местной кухне, но и сам частенько экспериментировал с едой, приглашая друзей на дегустации.

«Уж мертвецы-то мне точно не возразят!»

«Хотя, погодите-ка… Это же мир, где существуют Потусторонние, так что мертвецы вполне могут и заговорить…» — от этой мысли Клейну почему-то стало немного не по себе.

Отогнав от себя путаные мысли, он положил кусочки мяса в глубокую миску, затем достал коробку со специями и сыпнул туда полторы ложки желтоватой крупной соли. Кроме того, он бережно извлек немного зерен черного перца из специального флакончика и тщательно перемешал их с бараниной и солью, оставив мариноваться.

Поставив кастрюлю на плиту и дожидаясь, пока она нагреется, Клейн отыскал оставшуюся со вчерашнего дня морковь и вместе с купленной сегодня луковицей нарезал их на множество кусочков.

Закончив с приготовлениями, он достал из шкафа маленькую баночку; когда он открыл ее, внутри оказалось совсем немного свиного жира. Клейн зачерпнул ложку, бросил в кастрюлю, растопил его, а затем высыпал туда морковь с луком и немного обжарил.

Как только по комнате начал разноситься аромат, Клейн выложил в кастрюлю всю баранину и тщательно обжаривал ее в течение некоторого времени.

В этот момент по-хорошему следовало бы добавить кулинарного вина, ну или на худой конец заменить его обычным вином, но в семье Моретти таких предметов роскоши не водилось; даже Бансон мог позволить себе лишь кружку пива раз в неделю. Клейну ничего не оставалось, кроме как обходиться тем, что есть[22]: он просто плеснул кипятка и слегка перемешал.