— Обождите минутку, — Леонард перевел взгляд на Клейна.

Тот едва заметно кивнул. Достав одежду Эллиота, он расстелил ее на полу экипажа, а затем обмотал амулет Шторма вокруг набалдашника своей трости.

Сжав черное дерево с серебряной инкрустацией, он упер трость вертикально прямо в ворох детских вещей.

Визуализировав в уме светящуюся сферу, Клейн мгновенно успокоился. Его карие глаза потемнели, и он погрузился в состояние полумедитации.

Почувствовав, как «дух» в его теле становится легким и словно воспаряет, он смутно разглядел вездесущий Духовный мир и начал мысленно повторять: «Местонахождение Эллиота».

Прокрутив эту фразу семь раз, он отпустил черную трость. Та не упала. Она так и осталась стоять идеально ровно, не шелохнувшись даже от легкой качки экипажа!

Со всех сторон донеслись едва уловимые, невидимые шорохи. Клейну на миг показалось, будто на него устремились десятки бесстрастных, пустых глаз.

За последнее время он уже пару раз испытывал подобное чувство во время медитации или в состоянии Духовного зрения.

Подавив легкий озноб, он уставился на трость своими глубокими, потемневшими глазами и вновь повторил про себя:

«Местонахождение Эллиота».

Едва мысль оформилась, деревянная трость с серебряной инкрустацией рухнула, указывая точно вперед.

— Прямо, — низким голосом произнес Клейн, поднимая свое оружие.

Его голос звучал слегка отстраненно, словно прорываясь сюда из какого-то неведомого мира.

Это был один из освоенных им методов гадания — «Поиск с лозой». Инструмент обязательно должен был быть сделан из дерева, металла или их сочетания.

Обычно для этого использовались две настоящие лозы — Г-образные металлические прутья. Предсказатель держал их за короткую сторону, и их вращение указывало путь. Однако Клейн, будучи «Провидцем», немного попрактиковавшись, понял, что может напрямую использовать этот метод для поиска людей, а вместо лозы брать свою трость: направление, в которое она падала, и было искомым маршрутом.

Что же касалось дневника семьи Антигон, Клейн совершенно не помнил, как тот выглядит; у него не было ни единой зацепки или привязки, так что найти его таким способом было невозможно.

— Езжай прямо! — громко скомандовал Леонард кучеру. — Когда нужно будет повернуть, я скажу!

Кучер совершенно не понимал, к чему эта странная спешка и команды, но греющие карман купюры и тот факт, что пассажиры не торговались, заставили его проглотить вопросы и подчиниться.

Экипаж неспешно катил вперед, минуя улицу за улицей. По пути Клейн несколько раз использовал «Поиск с лозой», чтобы скорректировать направление.

Когда карета сделала круг вокруг одного из зданий, юноша окончательно убедился: Эллиот внутри. С момента их расставания со старым дворецким Кли прошло ровно полчаса.

Отпустив экипаж, Клейн больше не нуждался в одежде мальчика. Он просто упер трость с намотанным на нее амулетом Шторма прямо в землю.

Его глаза вновь потемнели, а редкие капли дождя вокруг вдруг закружились на месте.

Трость упала по диагонали вперед. Клейн указал на один из подъездов:

— Туда.

— Знаешь, иногда я очень завидую старому Нилу. А сейчас — завидую тебе, — с улыбкой вздохнул Леонард, наблюдая за этой сценой.

Клейн скосил на него взгляд и ровным тоном ответил:

— Это не так уж и сложно. Было бы желание — сам бы научился… У тебя ведь Духовное восприятие должно быть весьма высоким, верно?

Леонард кивнул и тихо рассмеялся:

— В этом нет ничего хорошего.

Ускорив шаг, он скрылся в подъезде под аккомпанемент утихающего дождя. Клейн, боясь намочить свой выходной костюм, едва ли не бегом бросился следом.

В здании было всего три этажа; оно напоминало типичный многоквартирный дом на Земле — по две квартиры на лестничной клетке. На первом и втором этажах Клейн еще по разу использовал гадание, но оба раза трость даже не шелохнулась, твердо указывая наверх.

Стараясь ступать бесшумно, они поднялись на третий этаж. Юноша снова мягко поставил свою черную трость с серебряной инкрустацией.

У-у-у!

По лестничной клетке пронесся легкий сквозняк. Глаза Клейна сменили цвет, став настолько черными, что, казалось, могли затянуть в себя душу.

У-у-у!

Со всех сторон послышался незримый, иллюзорный плач. Клейн разжал пальцы, и трость с амулетом чудесным образом застыла в вертикальном положении.

Еще раз повторив про себя: «Местонахождение Эллиота», он увидел, как черное дерево беззвучно падает, указывая на дверь справа.

— Они должны быть там, — произнес Клейн, поднимая свое оружие и одновременно дважды легонько постукивая себя по межбровью.

По мере того как цвета вокруг становились насыщеннее, он впился взглядом в дверь справа и без труда разглядел сквозь нее различные ауры.

— Раз, два, три, четыре… Трое похитителей и один заложник. Количество сходится. Одно из сияний совсем небольшое — должно быть, это Эллиот… Мистер Кли говорил, что у них два охотничьих ружья и револьвер… — шепотом доложил Клейн.

Леонард тихо усмехнулся:

— Позволь мне спеть им поэму. И зачем вообще становиться похитителями? Неужели так сложно быть добропорядочными гражданами?

Он поставил на пол узел с одеждой Эллиота, сделал два шага вперед, и выражение его лица мгновенно стало безмятежным и меланхоличным.

Его низкий, притягательный голос медленно разнесся по коридору:

— Ах, страха угроза и надежд багрянец! Лишь одно несомненно: жизнь эта быстротечна. Одно несомненно, а прочее — ложь: Цветок, распустившись однажды, увянет навечно…[68]

Пение Леонарда, словно колыбельная, мягким эхом разносилось между дверями комнат и витало над извилистой деревянной лестницей. Разум Клейна мгновенно затуманился. Ему показалось, что он видит безмятежный лунный свет и спокойную, едва колышущуюся гладь озера. Веки стремительно налились свинцом; казалось, он может уснуть прямо стоя.

В этом состоянии размытого восприятия он вновь ощутил исходящий со спины невидимый, жуткий и абсолютно бесстрастный взгляд — точь-в-точь как во время блужданий по Духовному миру. Испытав необъяснимое чувство дежавю, Клейн резко пришел в себя. Опираясь на свое мощное Духовное восприятие и доведенную до автоматизма медитацию, он с трудом стряхнул с себя наваждение «Полуночной поэмы». Впрочем, его тело и разум по-прежнему пребывали в абсолютном покое, не в силах выдать ни единой другой эмоции.

Вскоре Леонард прекратил петь и, с улыбкой повернув голову, произнес:

— Я подумываю подать прошение на покупку фейнапоттерской лютни. Какое же пение без аккомпанемента? Ха-ха, шучу. Я слышу, что они уже уснули.

Черноволосый и зеленоглазый оперативник Ночных Ястребов с аурой поэта зашагал к двери комнаты, где находились похитители и заложник. Он резко повел плечами и выбросил кулак, впечатав его прямо в замок.

Хрусь! Деревянная обшивка вокруг замка треснула, издав на удивление тихий звук.

— Это требует филигранного контроля, — со смешком бросил через плечо Леонард, просовывая руку в образовавшуюся дыру и отпирая дверь.

Окончательно пришедший в себя Клейн не разделял его самоуверенности. Он сунул руку под мышку, выхватил револьвер и прокрутил барабан, чтобы быть готовым выстрелить в любую секунду.

Как только дверь распахнулась, юноша увидел одного мужчину, спящего прямо на столе — его пистолет валялся у ножки стула. Второй же, одурманенно потирая глаза, как раз пытался подняться на ноги.

Вжик! Леонард скользящим шагом бросился вперед и одним ударом вырубил приходящего в себя похитителя.

Клейн уже собирался войти следом, как вдруг, словно что-то почувствовав, резко обернулся и уставился на лестницу.

Топ, топ, топ. Звук шагов, поднимающихся снизу, становился все отчетливее. Мужчина без шляпы, облаченный в коричневую куртку и прижимающий к груди бумажный пакет с хлебом, обогнул лестничный пролет и направился на третий этаж. Внезапно он замер как вкопанный, увидев устремленное на него тускло поблескивающее металлом дуло. В его расширившихся зрачках отразился молодой человек в шелковом полуцилиндре, черном строгом костюме и галстуке-бабочке в тон. Рядом с ним, прислоненная к перилам, стояла трость, а в руках покоился смертоносный револьвер.