…

«16 мая. Старший доцент Коэн и мистер Азик обсуждали неизбежность эпохи пара. Мистер Азик считает, что в этом есть элемент случайности: если бы не внезапное появление императора Росселя, возможно, Северный континент, как и Южный, все еще пребывал бы в эпохе холодного оружия. Наставник же полагает, что Азик слишком преувеличивает роль личности. Коэн верит, что с развитием эпохи, если бы не было императора Росселя, появился бы какой-нибудь император Роберт. В общем, эпоха пара могла бы задержаться, но она неминуемо наступила бы. Их споры кажутся мне совершенно бессмысленными. Мне больше нравится открывать что-то новое, восстанавливать скрытую в тумане историю. Возможно, мне стоило поступать не на исторический, а на археологический факультет».

…

«29 мая. Уэлч пришел ко мне и сказал, что заполучил дневник Четвертой Эпохи. Богиня моя, записи из Четвертой Эпохи! Он не хотел просить о помощи ребят с археологического и попросил меня и Наю помочь расшифровать содержимое. Разве я мог отказаться от такого? Конечно, это придется отложить до окончания защиты диплома; сейчас я не могу отвлекаться».

Прочитав это, Клейн взбодрился; по сравнению с предыдущими историческими заметками и теоретическими спорами, появившийся «дневник Четвертой Эпохи» с куда большей вероятностью мог привести к самоубийству первоначального владельца.

Четвертая Эпоха — это время, предшествовавшее нынешней «Железной Эпохе». Ее история окутана туманом и полна пробелов; даже раскопанных гробниц, древних городов и документов сохранилось ничтожно мало. Историки и археологи могли лишь с помощью туманных теологических текстов Семи Великих Церквей, в основном направленных на религиозное воспитание, с трудом собрать воедино крупицы «первоначального облика», зная лишь о существовании Империи Соломона, династии Тюдоров и Империи Трэнсост.

Клейн, чьей целью было развеять туман и восстановить историю, не питал особого интереса к «Первым Трем Эпохам», которые скорее относились к мифам и легендам; его волновала лишь Четвертая Эпоха, также известная как «Эпоха Богов». Легко представить себе его волнение.

«Хех, если так посмотреть, первоначальный владелец слишком переоценивал важность собеседования и беспокоился о будущем трудоустройстве, и совершенно напрасно…» — не удержавшись, вздохнул Клейн.

В настоящее время университетов было очень мало, и подавляющее большинство студентов составляли дети аристократов и богачей. Простолюдину достаточно было поступить туда: даже если его дискриминировали из-за статуса и не принимали в чужие социальные круги, то, пока он не вел себя слишком радикально, благодаря групповым обсуждениям и коллективным мероприятиям он все равно мог обзавестись определенными связями. Весьма ценными связями!

Например, Уэлч Макговерн был сыном банкира из города Констон, графство Мидси, человеком щедрым и не жалеющим денег. Поскольку он долгое время был в одной группе с Клейном и Наей при выполнении заданий и докладов, то по привычке просил их о помощи.

Не давая мыслям слишком разбегаться, Клейн продолжил читать записи:

«18 июня. Окончил. Прощай, мой университет Хой!»

«19 июня. Я увидел этот дневник. Сравнив структуру, корни слов и прочее, я обнаружил, что это вариант древнего фейсакского языка. Точнее говоря, за более чем тысячелетнюю историю древний фейсакский язык на самом деле претерпевал постоянные, крошечные изменения».

«20 июня. Мы расшифровали содержание первой страницы. Автор — член семьи по имени „Антигон“».

«21 июня. Он упоминает „Черного Императора“, и это полностью противоречит эпохе, выведенной из предыдущего содержания. Неужели мнение наставника ошибочно, и „Черный Император“ — это на самом деле общий титул для каждого императора Империи Соломона?»

«22 июня. Эта семья, называемая „Антигон“, по-видимому, занимала видное положение в Империи Соломона. Хозяин дневника упоминает, что совершает тайную сделку с кем-то по имени Тюдор. Тюдор? Династия Тюдоров?»

«23 июня. Я заставил себя не думать об этом дневнике и не пошел к Уэлчу. Мне нужно готовиться к собеседованию! Это очень важно!»

«24 июня. Ная сказала мне, что у них появились новые результаты. Думаю, мне стоит пойти и взглянуть».

«25 июня. Судя по недавно расшифрованному содержанию, хозяин дневника получил задание отправиться на главную вершину горного хребта „Хорнакис“, чтобы посетить „Страну Ночи“, расположенную на самой вершине. Богиня моя, высота главной вершины хребта Хорнакис превышает шесть тысяч метров, как там вообще может существовать государство? За счет чего они выживают!»

«26 июня. Неужели все эти странные вещи — правда?»

На этом записи обрывались. Чжоу Минжуй переместился сюда ранним утром 28 июня.

«Иными словами, запись от 27 июня на самом деле существует, и это та самая фраза… „Все умрут, включая меня“», — Клейн перелистнул на страницу, которую увидел самой первой, и сделал вывод, от которого ему стало слегка жутко.

Он решил, что для разгадки тайны самоубийства первоначального владельца стоит наведаться к Уэлчу и еще раз взглянуть на содержимое старинного дневника, но, обладая богатым «опытом» из романов, фильмов и сериалов, он чувствовал, что если пойдет туда и это дело действительно связано с чем-то подобным, то, скорее всего, столкнется с неведомой опасностью — те придурки, что лезут в старые замки, зная, что там водятся привидения, и погибают, служат отличным тому предупреждением!

Но и не пойти было нельзя: бегство никогда не решает проблем, оно лишь накапливает их, пока плотину не прорвет и они не захлестнут тебя с головой!

Вызвать полицию? Я ведь не могу сказать им, что покончил с собой…

Тук! Тук-тук!

Внезапно в дверь раздался торопливый, сильный стук.

Клейн резко выпрямился и прислушался.

Тук! Тук-тук!

Стук в дверь эхом разнесся по пустому, безлюдному коридору этажа.

— Кто там?

Клейн как раз размышлял о загадочном самоубийстве первоначального владельца тела и возможных неизвестных опасностях. Услышав внезапный стук в дверь, он подсознательно выдвинул ящик, достал револьвер и настороженно спросил.

За дверью на пару секунд воцарилась тишина, а затем слегка пронзительный голос с ахоанским акцентом крикнул:

— Я. Маунтбеттен. Бич Маунтбеттен.

Голос сделал паузу и добавил:

— Полиция.

Бич Маунтбеттен… Услышав это имя, Клейн сразу вспомнил, кому оно принадлежит.

Это был один из полицейских, ответственных за квартал, где находилась их квартира: грубый, неотесанный мужчина, обожавший распускать руки. Впрочем, пожалуй, только такой человек и мог держать в страхе местных пьяниц, воришек, мелких жуликов и хулиганов.

А этот специфический голос был его визитной карточкой.

— Хорошо, сейчас открою! — громко отозвался Клейн.

Он хотел было бросить револьвер обратно в ящик, но, подумав, что полиция пришла неизвестно зачем и может устроить обыск, осторожно подбежал к печи, угли в которой давно остыли, и спрятал оружие внутри.

Затем он взял корзинку для угля, высыпал несколько кусков поверх пистолета, а сверху поставил чайник, полностью скрыв тайник.

Закончив с этим, он поправил одежду, быстрым шагом подошел к двери и, открывая ее, невнятно пробормотал:

— Прошу прощения, спал.

За дверью стояли четверо полицейских в черно-белой клетчатой форме и мягких фуражках с кокардами. Бич Маунтбеттен, носивший желтовато-коричневую бороду, кашлянул и сказал Клейну:

— У этих трех офицеров к тебе дело.

Офицеров? Клейн рефлекторно посмотрел на погоны остальных троих и обнаружил, что у двоих на них красовались по три серебряные шестиконечные звезды, а у одного — две. Судя по всему, они были выше по званию, чем Бич Маунтбеттен, у которого были лишь три V-образные нашивки.

Будучи студентом исторического факультета, Клейн не особо разбирался в полицейских званиях, но знал, что Бич Маунтбеттен часто хвастался тем, что он старший сержант.