«Четыре точки, квадрат… неужели это соответствует четырем порциям основной еды по углам? Значит, в будущем мне больше не придется готовить еду, а можно будет сразу переходить к шагам и заклинаниям?» — у Клейна возникла смутная догадка.

Звучало неплохо, но когда на теле появляется нечто странное и непонятное, это всегда вызывает страх.

Вспомнив, что необъяснимые земные практики фаншу каким-то образом сработали и здесь, вспомнив странное перемещение во сне, вспомнив таинственный, психоделический мир серого тумана, неизвестно что собой представляющий, и, наконец, вспомнив тот шепот, что блуждал вокруг во время «ритуала», доводя до безумия, Клейн не смог сдержать дрожь — он содрогнулся в жаркий день конца июня.

Когда-то он слышал фразу: «Самое древнее и сильное человеческое чувство — это страх, а самый древний и самый сильный страх — это страх перед неизвестным», и сейчас он в полной мере прочувствовал этот страх перед неведомым.

С небывалой, непреодолимой силой в нем вспыхнул порыв соприкоснуться с мистической сферой, узнать больше и развеять эту неизвестность, но в то же время появилось и желание спрятать голову в песок, сбежать, притворившись, будто ничего не произошло.

За окном ярко светило солнце, покрывая письменный стол слоем «золотой пыли»; Клейн смотрел туда, словно прикасаясь к лучику тепла и надежды.

Стоило ему немного расслабиться, как он тут же почувствовал, что на него накатывает бурная волна усталости.

Бессонная ночь и недавнее истощение сил сделали его веки тяжелыми, словно свинцовые белила, и они безостановочно слипались.

Тряхнув головой, Клейн оперся рукой о край стола и, даже не потрудившись убрать разложенный по четырем углам ржаной хлеб, пошатываясь, подошел к двухъярусной кровати; едва он лег и его голова коснулась подушки, он провалился в глубокий сон.

Урр! Урр!

Голод пробудил Клейна; он открыл глаза, чувствуя себя свежим и отдохнувшим.

«Разве что голова еще немного побаливает», — он потер висок и сел на кровати, чувствуя, что сейчас мог бы съесть целую корову.

Расправляя складки на одежде, он вернулся к письменному столу и взял серебристо-белые карманные часы с узором из виноградных лоз.

Щелк! Крышка откинулась, секундная стрелка тикала — тик-так, тик-так.

«Половина первого, проспал больше трех часов…» — сглотнув слюну, Клейн опустил карманные часы в карман льняной рубашки.

На Северном континенте сутки также делились на двадцать четыре часа, каждый час — на шестьдесят минут, а каждая минута — на шестьдесят секунд; а вот совпадала ли продолжительность секунды с земной, Клейну было неведомо.

Но для него сейчас такие слова, как оккультизм, ритуал и мир серого тумана, даже не приходили в голову; самым важным в этот момент была еда, еда!

Только на сытый желудок можно придумывать планы! Только на сытый желудок можно действовать!

Без колебаний Клейн собрал с четырех углов куски ржаного хлеба, стряхнул с них налипшую пыль и решил использовать один из них в качестве основного блюда на обед.

Поскольку на его родине существовал обычай делить и есть подношения после ритуалов, а эти четыре куска ржаного хлеба на вид ничуть не изменились, он, учитывая, что в кармане у него оставалось всего пять пенсов, рассудил, что человеку все же нужно быть бережливым.

Конечно, здесь сказалось и тонкое влияние осколков воспоминаний и жизненных привычек первоначального владельца тела.

Поскольку газ был слишком дорогим и его жалели тратить даже на освещение, он вытащил печь, добавил угля, и Клейн стал расхаживать взад-вперед, дожидаясь, пока закипит вода.

Если есть такой ржаной хлеб всухомятку, можно и подавиться!

«Эх, неужели придется жить так: утром черный хлеб, днем черный хлеб, и только вечером можно будет поесть мяса… Нет, если бы Мелисса не позаботилась о моем предстоящем собеседовании, мясо было бы только два раза в неделю…» — Клейн, слоняющийся без дела и из-за голода неспособный думать о серьезных вещах, осматривался по сторонам.

При мысли о том фунте баранины его взгляд, устремленный на кухонный шкаф, казалось, слегка позеленел от голода.

«Нет-нет, нужно дождаться Мелиссу и съесть вместе», — Клейн решительно помотал головой, отвергая мысль отрезать половину и приготовить сейчас.

Как одинокий пес[14], скитающийся по мегаполисам, хотя он в основном питался вне дома, базовые кулинарные навыки он все же приобрел; нельзя сказать, что готовил он восхитительно, но для жизни хватало.

Повернувшись, чтобы с глаз долой, из сердца вон[15], Клейн вдруг вспомнил, что утром, кроме мяса, он купил еще молодой горошек и картошку!

Картошка! Клейна тут же озарило; он вихрем развернулся, бросился к шкафу и вытащил две картофелины из немногочисленных запасов.

Сначала он сходил в общую умывальную комнату, чисто-начисто вымыл картофель, а затем прямо так бросил его в чайник вариться вместе с водой.

Спустя приличное время он достал из шкафа коробку со специями, открыл крышку и сыпнул в воду немного желтоватой, крупной соли.

Терпеливо подождав еще несколько минут, Клейн поднял чайник, разлил «суп», который и супом-то назвать было сложно, по нескольким кружкам и большой миске, и только после этого выловил вилкой две картофелины и положил их на стол.

Фух! Очищая по кусочку кожуры, он то и дело дул на пальцы; аромат вареной картошки постепенно разносился по комнате, пробуждая аппетит.

Слюна выделялась как сумасшедшая; не обращая внимания на то, что картошка была очищена лишь наполовину и все еще оставалась горячей, Клейн схватил ее и яростно откусил.

Рассыпчатая! Ароматная! Со сладким послевкусием! Сердце Клейна мгновенно наполнилось умилением, и он как волк, пожирающий добычу, расправился с обеими картофелинами, проглотив даже немного кожуры.

Только после этого он взял большую миску, с наслаждением отпил «бульона», и легкий солоноватый вкус смыл сухость во рту.

«В детстве обожал так есть…» — утолив первый голод, беззвучно вздохнул Клейн, отламывая куски черного хлеба и размачивая их в «бульоне».

Возможно, предыдущий «ритуал» отнял слишком много сил: он съел целых две буханки, ровно один фунт.

Допив «бульон» и убрав со стола, Клейн почувствовал, что окончательно ожил, вновь ощутил радость человеческого бытия и насладился сиянием солнца.

Он снова сел за письменный стол и начал обдумывать, что делать дальше.

«Нельзя прятаться, нужно найти способ прикоснуться к мистической сфере и стать тем самым Потусторонним, о которых говорили Справедливость и Повешенный».

«Нужно преодолеть страх, вызванный неизвестностью».

«Пока единственный путь — дождаться следующего „собрания“ и посмотреть, смогу ли я подслушать рецепт зелья „Зритель“ или какие-нибудь другие мистические знания».

«До понедельника еще четыре дня; до тех пор нужно взглянуть в лицо проблемам первоначального владельца тела: почему он покончил с собой, что с ним произошло…».

Не имея возможности вернуться обратно и просто отряхнуть руки[16], Клейн взял раскрытый блокнот, намереваясь полистать его в поисках зацепок, чтобы понять, сможет ли он восполнить фрагменты недостающей памяти.

Очевидно, что у первоначального владельца была привычка вести записи, а также хобби использовать блокнот в качестве дневника.

Клейн прекрасно знал, что в тумбе, заменявшей правую ножку письменного стола, полным-полно исписанных тетрадей.

Этот блокнот был начат 10 мая, и в самом начале было много записей, касающихся учебы, наставника и различных знаний:

«12 мая. Мистер Азик упомянул, что всеобщий язык Империи Балам на Южном континенте также произошел от древнего фейсакского языка, который является ветвью языка гигантов. Как такое может быть? Неужели все разумные существа когда-то говорили на одном языке? Нет, это должно быть ошибкой. Даже согласно записям „Откровения Ночи“ и „Книги Бурь“, в эпоху более древнюю, чем древность, гиганты не были единственными владыками континента; там были еще эльфы, мутанты и драконы… Ладно, все это лишь легенды, просто мифологические сказки».