Не дожидаясь ответа Клейна, аристократ, привыкший всегда брать инициативу в переговорах в свои руки, продолжил:

— Да, когда-то я действительно испытывал угрызения совести. Но я уже давно возместил им весь ущерб! На моем заводе по производству свинцовых белил и на фарфоровых фабриках каждая работница получает куда больше, чем на аналогичных предприятиях. В Баклунде жалованье работниц свинцовых и глазуровочных цехов не превышает восьми сулов в неделю. Я же плачу им по десять сулов, а то и больше.

— Хех, многие фабриканты обвиняли меня в том, что я попираю негласные правила и мешаю им нанимать людей. Если бы не отмена «Хлебного закона», из-за которой множество фермеров разорилось и хлынуло в города, им бы тоже пришлось вслед за мной повышать жалованье.

— Более того, я строго-настрого приказал управляющим фабрик немедленно переводить тех, кто жалуется на частые головные боли и помутнение зрения, подальше от свинца. А если они серьезно заболевали, то могли обратиться за помощью в мой благотворительный фонд.

— Смею полагать, я сделал более чем достаточно.

Клейн заговорил, и в его голосе не дрогнула ни единая эмоция:

— Сэр, порой вы даже представить себе не можете, насколько важна для бедняка его зарплата. Даже потеряв работу всего на неделю или две, их семьи получают непоправимый, донельзя трагичный удар.

Выдержав короткую паузу, юноша сменил тему:

— Мне вот что любопытно: почему вы, будучи столь милосердным человеком, не установите на своих фабриках оборудование для защиты от едкой пыли и свинцовых отравлений?

Девилл уставился в потолок и горько усмехнулся:

— Это взвинтит мои производственные затраты до неприемлемых высот. Я попросту не смогу конкурировать с другими свинцовыми и фарфоровыми заводами. Я уже давно не гонюсь за сверхприбылями в этой сфере и даже готов приплачивать из своего кармана, но… какой в этом смысл, если так буду делать только я? Это поможет лишь жалкой горстке людей, но никогда не станет отраслевым стандартом и не заставит остальных измениться.

В итоге всё сведется к тому, что я буду просто разбрасываться деньгами, чтобы их содержать. А я слышал, что некоторые фабрики ради снижения издержек и вовсе втайне используют рабский труд.

Клейн сцепил пальцы в замок и, помолчав некоторое время, произнес:

— Сэр Девилл, ваша психологическая проблема произрастает именно из этого медленно, по крупицам копившегося чувства вины. Пусть вам и казалось, что оно давно притупилось и исчезло. Поначалу это не вызывало никаких явных симптомов, но затем произошло нечто, что послужило спусковым крючком. И тогда все ваши подавленные эмоции вспыхнули разом. Вспыхнули словно порох.

— Спусковым крючком? Я не припоминаю ничего подобного, — с легким недоумением, но весьма уверенно возразил Девилл.

Клейн позволил себе слегка покачиваться в кресле и ровным тоном пояснил:

— На самом деле только что вы уснули на пару минут. И за это время успели рассказать мне кое-что важное.

— Гипнотерапия? — по привычке попытался угадать и сделать вывод аристократ.

Клейн проигнорировал его слова, продолжив:

— Как-то раз, проезжая в карете, вы увидели мертвую девушку. Она умерла по пути на работу от свинцового отравления. При жизни она наносила глазурь на фарфор на вашей фабрике.

— … — Девилл помассировал виски и неуверенно пробормотал: — Кажется, действительно было нечто подобное… Но я помню всё очень смутно…

Долгая, изматывающая бессонница вконец расшатала его рассудок. И теперь ему смутно казалось, что он и впрямь видел эту жуткую картину.

Немного поразмыслив, он перестал мучить свой несчастный мозг и спросил:

— Как звали эту девушку?

Хм, я хотел сказать… Что мне следует сделать, чтобы излечить свой недуг?

Клейн ответил низко и лаконично:

— Две вещи.

— Во-первых, ту умершую на обочине девушку звали Харриет Уокер — вы сами мне это сказали. Именно она послужила главным спусковым крючком. Поэтому вам необходимо отыскать ее родителей и выплатить им щедрую компенсацию.

— Во-вторых, вы должны развернуть широкую кампанию в газетах и журналах, рассказывая о губительном воздействии свинца. Пусть ваш благотворительный фонд направит все силы на помощь пострадавшим рабочим. А если вам когда-нибудь удастся занять кресло в верхней палате парламента — станьте инициатором принятия соответствующего закона.

Девилл медленно сел на кровати и с самоиронией рассмеялся:

— Я выполню всё, о чем вы сказали. Но вот принятие закона… Хех, боюсь, это совершенно немыслимо. Не забывайте о зарубежных конкурентах. Подобный закон попросту ввергнет целые отрасли Королевства в жесточайший кризис. Фабрики начнут разоряться одна за другой, за этим последуют массовые увольнения. И никакие благотворительные организации не смогут спасти такую прорву безработных.

Он неспешно спустил ноги с кровати, поправил воротник и посмотрел на Клейна:

— Харриет Уокер, верно? Я немедленно пошлю Каллена на фарфоровую фабрику за ее личным делом. Пусть разыщет ее родителей и привезет сюда. Инспектор, будьте добры, составьте мне компанию и продолжайте следить за моим душевным состоянием.

— Договорились, — Клейн медленно поднялся и отряхнул свою полицейскую форму с черно-белым клетчатым узором.

Одиннадцать часов утра. Гостиная на первом этаже особняка семьи Девилл.

Клейн, до этого хранивший молчание, сидел в кресле и безучастно смотрел, как дворецкий Каллен вводит в комнату мужчину и женщину.

У этих двоих была грубая, обветренная кожа, лица уже избороздили глубокие морщины. Мужчина слегка сутулился, а над веком женщины виднелась черная родинка.

Они практически полностью совпадали с теми образами, что Клейн видел в воспоминаниях Харриет. Разве что теперь они выглядели еще более старыми и изможденными. Поразительно худые, обтянутые кожей кости были облачены в старые, залатанные лохмотья. Судя по всему, они дошли до такой крайности, что даже на Нижней улице Железного Креста им больше не по карману было снимать жилье.

У-у-у…

В Духовном восприятии Клейна вновь закружил ледяной, пробирающий до костей ветер.

Юноша потер переносицу и перевел взгляд на сэра Девилла. За спиной аристократа неведомо когда успел соткаться бледный, полупрозрачный, искаженный силуэт.

— Д-доброе утро… многоуважаемый… многоуважаемый сэр, — заикаясь от чрезмерной робости, родители Харриет отвесили неуклюжий поклон.

Девилл потер лоб и спросил:

— Вы родители Харриет Уокер? Разве у нее не было еще брата и двухлетней сестренки?

Мать Харриет с нескрываемым страхом в голосе ответила:

— Е-ее брат недавно сломал ногу в доках… сломал ногу. Мы оставили его дома присматривать за младшей сестренкой.

Девилл несколько секунд молчал, после чего тяжело вздохнул:

— Я искренне сочувствую постигшему Харриет несчастью.

Услышав это, родители девушки тут же покраснели от подступивших слез и наперебой, перебивая друг друга, заговорили:

— Спасибо… Спасибо вам за вашу доброту.

— Полицейские сказали нам… сказали, что Харриет умерла от свинцового отравления. Кажется, именно так они это назвали? О, моя бедная девочка… Ей ведь было всего семнадцать… Она всегда была такой тихой… и такой упрямой.

— Вы прислали к нам своих людей, вы оплатили похороны… Она теперь покоится на кладбище Рафаэля.

Девилл бросил мимолетный взгляд на Клейна. Сменив позу и подавшись вперед, он произнес предельно тяжелым тоном:

— На самом деле это наша вина. И я обязан принести вам свои извинения.

— Я всё обдумал. Я должен выплатить вам компенсацию, выплатить ее за Харриет. Ее жалованье составляло десять сулов в неделю, верно? В год это пятьсот двадцать сулов… то есть двадцать шесть фунтов. Будем исходить из того, что она могла бы проработать еще как минимум десять лет.

— Каллен, выдай родителям Харриет триста фунтов.

— Т-триста фунтов⁈ — родители Харриет остолбенели от шока.