— Хорошо, — Клейн глубоко вздохнул, попрощался и, покинув кабинет, вернулся на подземный этаж.

На перекрестке он повернул налево и, купаясь в свете газовых ламп, молча зашагал по пустому, полутемному и ледяному коридору.

Эхо его шагов многократно отражалось от стен, усиливая чувство одиночества и страха.

Вскоре Клейн подошел к лестнице и, поднимаясь ступенька за ступенькой, снова увидел стоящего в дверях в тени священника средних лет.

Они не обменялись ни словом. Священник молча развернулся и уступил дорогу.

Так же беззвучно Клейн вернулся в главный молельный зал собора. Лучи света, льющиеся сквозь отверстия за арочным алтарем, оставались такими же чистыми и ослепительными; в помещении царил все тот же спокойный полумрак. Прихожане — джентльмены и леди — все так же толпились в очереди к исповедальне, разве что их стало немного меньше.

Выждав некоторое время, Клейн с газетой и тростью в руках неторопливо вышел из зала, а затем покинул и сам собор Святой Селены, ведя себя так, словно ничего не произошло.

Но стоило ему оказаться на залитой солнцем улице, как знакомое чувство чужого взгляда мгновенно вернулось. Он снова почувствовал себя добычей под прицелом ястреба.

И тут в его голове вспыхнула догадка:

«Почему преследователь не пошел за мной в собор? Пусть даже в полумраке с помощью священника мне удалось бы ненадолго скрыться из виду, но разве так сложно было бы зайти внутрь, сделать вид, что молишься, и продолжить слежку? Я не сделал ничего противозаконного, что мешало ему открыто войти в храм?»

«Разве что у него есть темное прошлое, он боится Церкви, страшится епископов и знает, что они могут обладать потусторонними силами…»

«Следовательно, вероятность того, что это частный детектив, крайне мала…»

Фух! Клейн шумно выдохнул. Нервное напряжение немного спало. Приняв расслабленный вид, он неспешно обогнул квартал и вышел на Зотланд-стрит.

Он остановился перед старинным зданием с облупившейся краской на стенах. На табличке красовался номер «3» и вывеска «Стрелковый клуб Зотланда».

Часть подземного тира, принадлежащего полицейскому управлению, была открыта для публики, чтобы пополнять ведомственную казну.

Как только Клейн переступил порог клуба, чувство, что за ним следят, исчезло. Воспользовавшись моментом, он предъявил сотруднику на ресепшене значок Отдела специальных операций.

После быстрой проверки его проводили на цокольный этаж, в небольшую закрытую стрелковую галерею.

— Мишень на десять метров, — бросил Клейн сотруднику. Затем он вытащил из подмышечной кобуры револьвер, а из кармана — коробку с желтовато-медными патронами.

Внезапная слежка заставила его отбросить привычную прокрастинацию; жажда защитить себя взяла верх, и он сгорал от нетерпения поскорее попрактиковаться в стрельбе.

Клац!

Дождавшись ухода сотрудника, Клейн откинул барабан, по одной вынул серебряные пули для охоты на демонов и принялся заряжать обычные медные патроны.

На этот раз он не стал оставлять пустую камору для защиты от случайного выстрела. Он также не стал снимать сюртук или цилиндр, решив тренироваться в своей повседневной одежде. В конце концов, столкнувшись с врагом, он вряд ли сможет попросить: «Погодите минутку, дайте я переоденусь во что-нибудь поудобнее».

Щелк!

Клейн захлопнул барабан и крутанул его большим пальцем.

Внезапно он перехватил пистолет обеими руками, резко вскинул его на уровень глаз и прицелился в мишень в десяти метрах.

Однако стрелять он не спешил. Вместо этого Клейн принялся старательно вспоминать свой опыт стрельбы мимо мишеней на военных сборах, а также базовые знания о линии прицеливания и отдаче.[46]

Шурх! Шурх!

С шуршанием одежды Клейн снова и снова отрабатывал стойку и прицеливание, усердно и сосредоточенно, словно абитуриент перед решающим экзаменом.[47]

Сделав так несколько раз, он отошел к стене, сел на мягкую скамью, отложил револьвер и принялся разминать уставшие мышцы рук, отдыхая добрых несколько минут.

Прокрутив в голове все свои движения, Клейн снова взял пистолет с деревянной рукояткой и медным барабаном, подошел к рубежу, принял правильную стойку и нажал на спусковой крючок.

Бах!

Отдача дернула руку, тело слегка откинуло назад, и пуля ушла мимо мишени.

Бах! Бах! Бах!

Учтя ошибку, Клейн начал стрелять методично, выстрел за выстрелом нащупывая правильное ощущение, пока не расстрелял все шесть патронов.

«Начал попадать в мишень…» — Клейн снова отошел и сел на скамью, переводя дух.

Клац! Он откинул барабан, позволив шести гильзам со звоном упасть на пол, а затем с невозмутимым видом зарядил следующую порцию патронов.

Слегка размяв руки, он снова встал, проанализировал ошибки и вернулся на огневой рубеж.

Бах! Бах! Бах!

Выстрелы эхом разносились по галерее, мишень вздрагивала. Клейн чередовал серии выстрелов с отдыхом, пока не расстрелял все тридцать выданных ему патронов и еще пять, оставшихся с прошлого раза. Его попадания становились все стабильнее, и теперь он начал стремиться к лучшей кучности.

Встряхнув ноющими руками, он вытряхнул последние пять гильз, опустил голову и принялся по одной заряжать серебряные пули со сложной гравировкой, не забыв оставить одну камору пустой на случай непредвиденного спуска.

Вернув револьвер в подмышечную кобуру, Клейн отряхнул одежду от пороховой гари и с чувством выполненного долга покинул тир, выйдя на улицу.

Чувство чужого взгляда вернулось, но теперь Клейн был гораздо спокойнее. Он неторопливо дошел до Шампань-стрит, потратил четыре пенса на конный трамвай, доехал до улицы Железного Креста и вошел в свой многоквартирный дом.[48]

Ощущение слежки бесследно исчезло. Достав ключ, Клейн открыл дверь и увидел сидящего за письменным столом мужчину лет тридцати в льняной рубашке с короткой стрижкой.

Сердце на мгновение екнуло, но тут же отпустило. Клейн с улыбкой поздоровался:

— Доброе утро… нет, уже добрый день, Бансон.

Это был его и Мелиссы старший брат — Бансон Моретти. На самом деле ему было всего двадцать пять лет, но из-за залысин и преждевременных морщин он выглядел почти на тридцать.

У него были темные волосы и карие глаза; он чем-то походил на Клейна, но в нем не было того легкого налета книжной интеллигентности.

— Добрый день, Клейн. Как прошло собеседование? — Бансон поднялся, и на его губах заиграла улыбка.

Его черный сюртук и полуцилиндр висели на спинке двухъярусной кровати.

— Отвратительно, — с абсолютно каменным лицом ответил Клейн.

Увидев, как лицо брата вытянулось, он рассмеялся и добавил:

— По правде говоря, я вообще на него не пошел. Я нашел работу заранее, три фунта в неделю…

Он слово в слово повторил то, что рассказывал Мелиссе.

Лицо Бансона расслабилось, он с улыбкой покачал головой:

— Такое чувство, будто ребенок на глазах вырос… Что ж, работа звучит неплохо.

Он вздохнул и добавил:

— Вернуться с дороги и услышать такие новости — просто замечательно. Сегодня вечером нужно отпраздновать. Как насчет купить говядины?

Клейн усмехнулся:

— Отличная идея, но боюсь, у Мелиссы сердце кровью обольется. Давай сходим на рынок вместе после обеда? Возьми с собой хотя бы три сула. Честно говоря, один фунт — это двадцать сулов, один сул — двенадцать пенсов, а есть еще полпенни и четверть пенни. Эта валютная система настолько абсурдна и противоречит здравому смыслу, что просто слов нет. Наверное, это одна из самых дурацких денежных систем в мире.

Сказав это, он вдруг заметил, что лицо Бансона резко стало серьезным. Клейн слегка занервничал: не ляпнул ли он лишнего?

А что, если в потерянных воспоминаниях первоначального владельца Бансон был ярым, радикальным патриотом Королевства, не терпящим ни малейшей критики в его адрес?