Один миг, и всё изменилось. Резкий толчок, будто погрузился в ледяную воду. Тело приняло меня сразу, без сопротивления. Никакой борьбы, никакого отторжения — просто вернулся туда, где должен быть.

Открыл глаза: ничего особенного. Всё те же стены палатки, тот же тусклый свет, пробивающийся сквозь плотную ткань. Те же запахи кожи, пыли и конского пота, звуки лагеря джунгаров снаружи.

Моргнул. Пошевелил пальцами — рука послушно отозвалась. Никакой задержки, никакого дискомфорта, словно и не покидал тело вовсе. Сделал глубокий вдох, лёгкие свободно наполнились воздухом, ни малейшего сопротивления.

«Да ладно?» — удивился я.

Столько подготовки, предостережений, запугиваний: «Возвращение — самый опасный момент», «Многие не смогли снова вселиться в свои тела», «Будь готов к борьбе» — всё это звучало в голове голосом хана, наставлявшего меня перед путешествием. А в итоге я просто вернулся, как будто никуда не уходил.

Готовился к чему угодно — болезненному слиянию, сопротивлению тела, возможному отторжению. Представлял, как застряну между мирами или окажусь запертым в собственном теле. Мозг рисовал картины борьбы с чужим духом, занявшим оболочку в моё отсутствие. Но ничего. Абсолютно ничего не произошло.

«Не может быть всё так просто», — подумал я, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Тело казалось моим, полностью подконтрольным. Мышцы реагировали на команды мозга без задержки. Дыхание — ровное, сердцебиение — стабильное. Но что-то изменилось…

«Ты ослабил свою душу. Значительно!» — раздался голос хана в моей голове.

«Что значит „ослабил“?» — мысленно спросил я.

«Твоя душа потратила много сил, чтобы вернуться».

Я попытался ощутить эти изменения. Раньше душа казалась плотной, насыщенной энергией, пульсирующей силой, теперь — разрежённая, истончённая, словно ткань, растянутая до предела.

«Тебе нужно поглотить много духов, чтобы вернуть то, что было», — продолжил хан. В его тоне чувствовалась странная смесь заботы и расчёта.

Поглотить духов — для шамана это как для мага впитывать кристаллы — необходимость, способ восстановления. Одна проблема: я ещё этого не делал.

«Сколько?» — спросил, оценивая масштаб проблемы.

«Много. Очень много», — ответил хан, и я уловил в его голосе нотку удовлетворения.

Сосредоточился на внутренних ощущениях. Духовное зрение затуманилось, словно смотрел сквозь запотевшее стекло. Способность воспринимать потусторонний мир притупилась. То, что раньше видел отчётливо, теперь различал с трудом.

Ослабленная душа — это уязвимость. Я лишился части своей защиты. И где? В самом сердце вражеского лагеря, окружённый джунгарами.

«Везучий ты, русский!» — произнёс Тимучин, в его словах отразилась смесь восхищения и насмешки.

— Это как посмотреть… — ответил вслух, ощущая горечь на языке.

«То, что ты сделал, мало кто бы смог повторить, даже я бы не рискнул. Нужно иметь не просто сильную душу, а особенную. Но количество меток и тех, кто их оставил на твоей… Везучий русский!» — повторил он.

Поморщился. Большая часть моих способностей шамана теперь заблокирована.

— Цена… — прошептал я, сжимая кулаки. — У всего есть цена.

Каждое действие имеет последствия, любой выбор требует жертв. Я смог выйти из тела и вернуться — это главное.

— Ладно, — выдохнул, отбрасывая сожаления.

Нельзя тратить время на самокопание. Ситуация такая, какая есть. Нужно адаптироваться, скорректировать план с учётом новых ограничений. Ослабленная душа — проблема, но не катастрофа. Я всё ещё в своём теле, с большей частью способностей и всё ещё намерен выполнить задуманное.

Огляделся. Меня больше ничего не сдерживает. Клетка стоит открытая. Джунгары, судя по звукам, заняты делами. Можно приступать к плану.

Поднял взгляд и замер. Рядом с клеткой стояла статуя руха — массивная фигура воина, вырезанная из серого камня. Она была здесь, в физическом мире, а не в моём пространственном кольце.

— А? — произнёс я, не веря своим глазам.

И тут меня словно водой окатили. Тело, так спокойно принявшее душу, внезапно взбунтовалось. Нервные окончания, молчавшие мгновение назад, разом ожили, посылали в мозг тысячи сигналов. Волна ощущений накрыла с головой — резкая, мощная, оглушающая.

Боль от неудобной позы пронзила спину. Я сидел слишком долго в одном положении — всё затекло. Шея одеревенела, плечи сковало, ноги наполнились тяжестью. Попытался пошевелиться, и мышцы отозвались протестующей болью.

Запахи ударили в нос — острые, насыщенные. Кожа, пот, дым костров, конский навоз, металл оружия, травяные отвары — всё, что раньше ощущалось приглушённо, теперь било по обонянию с удесятерённой силой.

Свет, пробивавшийся сквозь щели в палатке, резал глаза. Каждый луч казался слишком ярким, слишком интенсивным. Я моргнул, пытаясь привыкнуть, но веки обжигало даже от этого простого движения.

Звуки нахлынули со всех сторон. Разговоры джунгаров, шуршание ткани, скрип сёдел, ржание лошадей, бряцание оружия — всё сливалось в какофонию, оглушающую и непереносимую.

Кожа… Боже, как я раньше не замечал? Каждый миллиметр тела ощущал прикосновение одежды. Грубая ткань рубахи царапала плечи, пояс врезался в живот, сапоги сдавливали ступни, воздух ласкал лицо.

Я не мог это остановить. Тело словно заново ощутило себя живым, вспомнило все чувства разом и теперь исступлённо наслаждалось каждым из них.

Молодое тело… Все гормоны тут же вырвались наружу. Кровь побежала быстрее, сердце заколотилось как бешеное. Жар разлился по венам, концентрируясь внизу живота. Желание женщин, много, сразу. Мозг услужливо подкинул образы — изгибы тел, мягкость губ, жар кожи. Елена, Вероника, Зейнаб… и другие.

Есть — всё и до утра. Желудок скрутило от голода — внезапного, всепоглощающего. Я вспомнил вкус мяса, хлеба, вина, сладких фруктов. Слюна наполнила рот.

Спать неделю. Веки налились свинцом, тело потребовало отдыха. Не просто сна, а глубокого, долгого забытья, чтобы восстановить все силы. И обязательно меня никто не должен трогать и доставать.

Громить армии. Кулаки сжались сами собой, мышцы напряглись, готовясь к бою. Вспомнил ощущение чужой крови на руках, звук ломающихся костей, хрипы умирающих.

Охотиться на самых опасных тварей. Зрение обострилось, слух настроился улавливать малейшие шорохи. Тело жаждало опасности, риска, всплеска адреналина от столкновения с хищником.

Сражаться с самыми сильными врагами. Магия заклубилась под кожей — лёд и огонь готовы были вырваться наружу. Источник пульсировал, требуя выхода накопленной энергии.

Я задыхался от потока ощущений: слишком много, слишком сильно, слишком быстро. Разум тонул в этом шторме, захлёбывался, терял контроль.

Кажется, я понял, в чём проблема. Раньше это тело сдерживала моя душа, которая теперь ослаблена, а тут ещё и тело без души столько времени. Оно голодное и молодое, требующее удовлетворения всех инстинктов сразу. Разум не справлялся с этой перегрузкой быть живым. Слишком много сигналов, слишком много желаний, слишком много всего.

— Твою мать! — выдохнул я, пытаясь восстановить контроль.

Отчасти даже пожалел, что покинул тело статуи. Там было спокойно, тихо, безопасно. Никаких потребностей, никаких желаний, никаких болезненных ощущений, только холодный камень и ясный разум.

Скрипя зубами, взял себя под контроль. Начал с дыхания — глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Раз, другой, третий… Сердцебиение постепенно замедлилось, гормональный шторм чуть утих.

Сфокусировался на цели. Мне нужно как можно скорее поглотить духов и восстановить силу души. Всё остальное — потом. Голод, сон, женщины, сражения — всё подождёт. Выполнить план, выбраться отсюда, разобраться с джунгарами. И только после этого можно будет позволить телу получить то, что оно требует.

Мысленно отодвинул все эти ощущения на второй план. Они никуда не делись — голод, желание, усталость, боль, — но стали приглушёнными, терпимыми. Достаточно, чтобы функционировать, чтобы думать, чтобы действовать.