Но чего у неё не отнять, так это мозгов. Просчитала мою слабость ко всему своему, поняла, что я не разбрасываюсь людьми. И это вызывает у меня лёгкое уважение. Хитрая, смелая, умная. Но ничего. Есть у меня один козырь в рукаве — моя боевая машина убийств. Посмотрим, у кого гонора больше.

Остановился. Ветер шевелил высокую траву вокруг, создавая иллюзию, что мы стоим на острове посреди зелёного моря. Волны колосьев накатывали и отступали, шелест их убаюкивал и тревожил одновременно.

Привязал шаманку к дереву. Она не сопротивлялась, только смотрела — внимательно, настороженно.

Из пространственного кольца тут же начала материализоваться Лахтина. Эффектное появление: словно соткалась из воздуха, из теней. Сначала очертания, потом всё более чёткий силуэт, и, наконец, она во всей своей пугающей красоте. Как актриса, выходящая на сцену в луче прожектора. Королева скорпикозов в человеческом обличье. Изящная фигура, длинные чёрные волосы, струящиеся по спине, будто жидкий шёлк. Кожа белая, почти прозрачная. Глаза — тёмные, бездонные, нечеловеческие, в их глубине словно плавали звезды. Губы, изогнутые в полуулыбке. Одета в простое чёрное платье, облегающее, подчёркивающее каждый изгиб.

Алтантуяа удивилась. Глаза её расширились, губы приоткрылись в немом изумлении. Не испуг, пока ещё нет, просто удивление от внезапного появления. Как человек, увидевший фокус, но не осознавший его опасность.

Монголка посмотрела на меня, словно переоценивая, видя в новом свете. Потом открыла рот, пытаясь что-то сказать, но слова не шли. Поняла? Осознала, с кем имеет дело? Ничего, моя хорошая, это только начало.

— Тут много духов, — заявила королева. Голос мелодичный, как перезвон хрустальных колокольчиков. — Не самое хорошее место. Уходи отсюда, ты не справишься с ними.

— Правда? — поднял бровь. — Как раз этим и занимаюсь. Спасибо, что подсказала, а то сам бы не додумался.

Сарказм капал с каждого слова. Лахтина не отреагировала, только чуть наклонила голову, изучая меня.

— Кто она? — девушка указала рукой на Алтантуяю, словно на какую-то букашку. Лицо её полно пренебрежения. — Ты тут себе завёл местную любовницу?

Лахтина сделала шаг к монголке. Движение было плавным, хищным, будто скольжение по воздуху.

Алтантуяа инстинктивно отпрянула, насколько позволяли верёвки, но не могла отвести взгляд от королевы скорпикозов. Как кролик, заворожённый змеёй, застыла в оцепенении.

— Постой… Она шаманка! — чуть склонила голову королева. Её ноздри раздулись, словно принюхивалась. Тонкая рука поднялась, почти касаясь лица монголки. — Только какая-то неправильная.

В голосе сквозило презрение, как у аристократки, столкнувшейся с неумелой пародией на свой статус. Лахтина обошла шаманку по кругу, рассматривая со всех сторон. Алтантуяа следила за ней, вращая головой, не в силах оторвать взгляд. Страх в её глазах мешался с заворожённым восхищением.

— Вот! — протянул я пробочку с двумя каплями зелья против некромантической энергии. — Она сомневается, что глиняный скорпикоз, королева, подчиняется мне.

Лахтина напряглась. Её глаза сверкнули, из тёмных глубин полыхнуло яростное пламя. Уголки губ дрогнули, обнажая на мгновение зубы.

— Я тебе… — тут же начала монстр. Голос изменился — стал ниже, в нём появились шипящие нотки.

— Лахтина! — оборвал её. Имя прозвучало как команда.

— Простите, мой господин, — склонила она голову. Движение было грациозным, рассчитанным, как у хорошей актрисы.

Королева приняла жидкость и тут же начала меняться. Трансформация оказалась быстрой, почти мгновенной: кожа потемнела, стала блестящей, хитиновой, человеческие черты исказились. Лицо вытянулось, глаза превратились в фасеточные — множество граней, отражающих свет. Руки удлинились, пальцы срослись в острые когти. Из спины появились дополнительные конечности, они прорвались сквозь платье, раздирая ткань с влажным треском. Лапы изгибались, суставы щёлкали, перестраивались.

А шаманка вжалась спиной в дерево. Верёвки впились в запястья, когда она инстинктивно попыталась отпрянуть. Древесная кора скребла ей спину сквозь одежду. Глаза расширены до предела — зрачки огромные, затопившие радужку. Губы дрожат, белые от ужаса. Страх исходил от неё почти физической волной.

Скорпикоз метнула жало и остановила его в сантиметре от горла Алтантуяи. Длинный хвост, увенчанный смертоносным острым концом, замер в воздухе. На жале блестела капля яда — густая, переливающаяся в лучах солнца.

Монголка вдохнула и замерла. Грудь не двигалась, дыхание остановилось. Живое существо перед лицом хищника, осознающее свою беспомощность. Я видел, как пульсирует жилка на её шее, прямо напротив жала. Один укол, и всё будет кончено.

Подошёл к шаманке. Движения неторопливые, спокойные, словно прогуливаюсь в парке, а не стою рядом с готовым убить монстром. Погладил хвост Лахтины. Хитин был тёплым, гладким под пальцами. Королева чуть вздрогнула от прикосновения, но жало осталось неподвижным.

— Ты. Подчиняться. Хозяин. Последняя попытка. Смерть! — выдал на монгольском.

Алтантуяа дрожала. Трясло всё тело от головы до ног мелкой, неконтролируемой дрожью. Пот струился по её лицу, смешиваясь со слезами, которые она не могла сдержать. Горячие капли прочерчивали дорожки по грязным щекам. Медленный и аккуратный кивок, подбородок опущен, взгляд — в землю. Покорность, смирение. Маска гордости наконец треснула, обнажив страх и желание жить.

Ну вот, совсем другое дело. Почему сразу нельзя нормально себя вести? Люди — такие сложные существа. Всегда нужно довести до края, прежде чем они начнут слушать.

Сосредоточился на кольце, и монстр исчез. Лахтина растаяла в воздухе, словно её никогда и не было.

Посмотрел на монголку. Она всё ещё дрожала, но уже не так сильно. Шок постепенно отступал, но страх остался — в глазах, в напряжённых плечах, в закушенной губе. Зрачки расширены, хотя уже не затапливают глаза полностью. В них появился проблеск разума.

Пожал плечами и развернулся. Из пространственного кольца достал ещё один комплект одежды — простую рубаху из грубой ткани, штаны, кожаный жилет. Подошёл, не смотря на неё, и развязал. Верёвки оставили красные следы на запястьях. Девушка тут же покраснела и схватила тряпки. Щёки запылали, словно в лихорадке. Умчалась за дерево и переоделась — шорох ткани, тихое дыхание.

Я же смотрел духовным зрением вокруг. Странное дело: пока никого не видно. Точнее, не так. Бестелесные есть, но они словно спят. Призраки парили в воздухе, скользили среди камней, деревьев. Полупрозрачные фигуры, бледные, размытые, но они не реагировали на нас, будто не видели. Их глаза были закрыты, движения — медленные, ленивые. Спящие духи. Как рыбы в пруду, плавающие по кругу. Странно.

Мы вернулись к нашей группе. Алтантуяа держалась позади меня на почтительном расстоянии. Шаг неуверенный, словно ноги ещё плохо слушаются. Взгляд опущен, плечи сгорблены — поза покорности, смирения.

Долго ли это продлится? Или при первой возможности её характер снова возьмёт верх? Время покажет. А пока она — мой инструмент, и я намерен его использовать.

— Спроси у неё про то, что я хотел узнать, — кивнул Жаслану.

Они начали разговаривать, причём весьма оживлённо и эмоционально. Монгол говорил быстро, жестикулируя, — руки мелькали в воздухе, словно пытались нарисовать картину.

Алтантуяа отвечала тихо, почти шёпотом. Голова всё ещё опущена, но в голосе появились нотки уверенности. Ладони иногда поднимались, рисуя в воздухе какие-то знаки — замысловатые фигуры, круги, линии. Монголка то и дело бросала на меня уже заинтересованные взгляды. Страх ещё не ушёл полностью, но к нему примешивалось любопытство. Она оценивала меня, пыталась понять, кто я такой и на что способен.

Погладил коня. Галбэрс фыркнул, уткнулся мордой в ладонь. Тёплое дыхание животного расслабляло, шерсть под пальцами — мягкая, живая, настоящая.

Хоть что-то неизменное в этом безумном мире… Вот тебе и дипломатическая миссия. Но что я ждал от тех, кто вообще хочет на меня напасть? Ничего, как доберусь до хана, там кое-что сделаю. План уже формировался в голове.