— Нет, — хмыкнул.

Вера? Это очень редкая валюта, она у меня в дефиците. Очень выборочно ею расплачиваюсь. Доверяю только проверенным, и то не всегда. Слишком много раз предавали, обманывали, подставляли. Лучше лишняя проверка, чем нож в спину.

Монголы продолжили зачем-то мыть лошадей. Особенно тщательно, будто это какой-то ритуал.

Всё-таки сучка-рух очень не хочет, чтобы я доехал. Хорошо, что у неё мало информации обо мне, на кое-чём смогу сыграть. И нужно готовиться, что в столице будут проблемы, как и во дворце. Ожидаемо. Об этом потом, кое-какие задумки уже давно есть. Сейчас у нас путь через крайне неприятное место, но сначала пообщаюсь с моей голозадой шаманкой.

Подошёл к ней. Губы синие, зубы стучат от холода. Мелкая дрожь пробегала по телу, заключённому в ледяную оболочку. Ярость чуть отошла, остудил пыл в прямом и переносном смысле. Обморожения пока нет, но ещё немного, и начнутся. Не хотелось портить такой экземпляр.

Уточнил у Жаслана, сколько по времени у нас привал. Около часа. Ну, раз так, то воспользуемся с пользой. Нет смысла морозить источник информации, если он может быть полезен.

Мой переводчик оказался столь любезен, что тут же вызвался помочь. Жаслан явно ждал продолжения представления. Подошёл, потирая руки от предвкушения, глаза его блестели от любопытства.

— Спроси у неё, как мне научиться видеть духов и призраков? — начал с сути. — Потом интересует, как защититься. Простые базовые вещи, которые потребуются в ближайшее время.

Вытащил кляп. Сучка снова попыталась меня укусить. Шаманка фыркнула, что-то ответила — явно саркастично. Даже сейчас у неё сохранялась презрительная гримаса на лице. Монгол засмеялся и повернулся ко мне.

— Ты сорвал ей ритуал призыва руха, — улыбнулся Жаслан. Похоже, мужику нравится, как она препирается. Или интересно, что я сделаю в ответ. — Она лишилась сил, теперь обычная девушка. Из-за тебя чуть не умерла несколько раз. А ещё у неё болит… Как это по-вашему? А, задница! И от пыли всё чешется, пока ты вёз её голой через степь. Ты варвар! Чудовище! И лучше бы ты умер.

Всё равно свой характер показывает? В её положении? Либо смелая, либо глупая, или обе опции сразу. Впрочем, это даже вызывает некоторое уважение. Мало кто способен сохранять достоинство, будучи голым и закованным в лёд.

Попросил, чтобы монголы ушли в сторону. И если увижу, что кто-то наблюдает, а я это точно узнаю, то убью! Глаза сузились, голос стал холоднее льда. В этой угрозе не было пустого бахвальства.

Моим словам поверили и оставили меня одного с глыбой льда и монголкой в нём. Мужики отошли к своим лошадям, делая вид, что полностью поглощены уходом за животными, но я чувствовал их любопытные взгляды, украдкой брошенные через плечо.

Выдохнул и достал Веронику из пространственного кольца. Рыжеволосая красавица появилась будто из воздуха. Изумрудные глаза, пухлые губы, изящная фигура, совершенство форм, воплощённая грация — перевёртыш в своём лучшем обличье.

— Она! — указал на монголку. Жест вышел резким, повелительным. — Мне нужно, чтобы она была цела, здорова, отвечала на мои вопросы и учила.

Вероника посмотрела на шаманку. Изумрудные глаза сузились, словно у кошки, заметившей соперницу. В них мелькнуло что-то… Ревность?

— Эта та девка? — подняла бровь перевёртыш. Голос звучал обманчиво спокойно, но в нём угадывались нотки раздражения. — Она же умирала? Ты её спас? Она голая? Почему? Что ты с ней планировал сделать? Тебе мало женщин? У неё широкие бёдра! Хорошая мать…

— А? — поднял бровь, и мои глаза сверкнули. Удивление смешалось с раздражением.

Во всяком случае, я хотел, чтобы из них вырвались молнии. Может, так оно и выглядело, потому что Вероника тут же сжалась. Плечи опустились, голова склонилась, взгляд упёрся в землю.

— Простите, господин! — произнесла Вероника. Голос стал тише, покорнее. — Просто я и сестра… Нам сложно. А тут ещё одна соперница… Голая.

Да что с ними такое? Только появилась женщина, сразу ревность? Или это особенность перевёртышей?

— Выполнять! — махнул рукой и пошёл в ручей, где стояли лошади.

Сейчас не время разбираться в женских капризах, есть дела поважнее. Встал рядом с Галбэрсом. Величественный конь фыркнул, узнав меня. Я зачерпнул рукой воду и прошёлся по его телу, смывая пыль и пот.

— Почему с ними так сложно? — спросил своего боевого товарища.

Ответом было фырканье. Конь тряхнул гривой, словно говоря: «И не спрашивай, сам ничего не понимаю».

— Думаешь, из-за того, что они перевёртыши? — продолжал говорить, смывая пыль с мощной шеи скакуна.

Конь чуть дёрнулся, словно кивнул. На мгновение показалось, что в его глазах промелькнуло понимание, почти человеческое.

— Да я особо не выбирал, как-то само получилось. А потом раз, и они уже жёны, — продолжал говорить. В это время мозг анализировал и строил планы.

Стонов, криков не было. Услышал только, как лёд разломали, а потом… Вероника пришла с монголкой и давай помогать ей мыться.

Шаманка, освобождённая от ледяного плена, дрожала всем телом. Кожа покрылась гусиной кожей, губы синие от холода. Рыжеволосая держала её под локоть, помогая стоять. Ещё на меня так смотрит — то ли с вызовом, то ли с обидой. В изумрудных глазах читалось что-то сложное, многослойное — не просто эмоция, а целый комплекс чувств.

— Девушке нужно привести себя в порядок, — заявила она таким тоном, будто это я должен стыдиться своего поведения.

— Да пожалуйста. Минута на всё про всё, и пусть оденется, — ответил и вышел.

Будто я собираюсь пялиться на мокрую монголку. Да что я там не видел за несколько часов поездки, когда она задницей у моего лица светила?

Посмотрел на состояние нашего транспорта. Зрение отчётливо показывало, что, кроме Галбэрса, у остальных вид так себе. Загнали мы их. Должны были отдохнуть в городе, а вместо этого — бешеная скачка весь день. Лошади стояли, понурив головы. Бока ходили ходуном, втягивая и выпуская воздух с хрипом. Ноги дрожали от усталости. Не дотянут до капища, если не помочь.

Направился к монголам. Они хлопотали вокруг своих скакунов, растирая их тела соломой, проверяя копыта, шепча что-то.

— Вот! — протянул зелья — несколько флаконов с разноцветными жидкостями каждому. — Тут выносливость, лечилка и скорость. Разведите с водой и напоите всех.

Мой поступок оценили. Монголы переглянулись с неприкрытым удивлением, затем благодарно кивнули и ничего не сказали. Просто взяли и давай тут же заниматься делом — налили в деревянные плошки, развели водой из ручья.

Вернулся к девушкам. Шаманка стояла уже одетая и держалась за задницу. Лицо не такое надменное — морщится от боли. Гордость гордостью, а стрела в мягкое место — это неприятно в любой культуре. Вероника рядом, поддерживает её под локоть. Держит крепко, но аккуратно.

— Павел Александрович, вылечите, пожалуйста, её рану, — произнесла перевёртыш таким тоном, будто это я виноват, что в девку стрелу всадили.

В голосе звучало неприкрытое осуждение, словно лично приказал лучникам целиться в эту конкретную часть тела шаманки.

Кинул ей лечилку, стеклянный флакон описал в воздухе идеальную дугу. Шаманка поймала бутылёк одним ловким движением. Реакция у неё отменная даже после всего пережитого. Без колебаний спустила штаны и вылила зелье на рану. Скрипнула зубами, лицо скривилось, но не издала ни звука.

— Она благодарит вас за милость, — перевела Вероника, но в голосе прозвучало сомнение. Было очевидно, что шаманка не произнесла ничего подобного. Скорее всего, из её уст вылетели совсем другие слова.

Алтантуяа поправила одежду. Теперь она выглядела иначе — не дикая степнячка, а почти цивилизованная особа. Волосы уже не спутанные, заплетены в косу. Мокрые пряди блестели в лунном свете.

— Спроси у неё, действительно ли она потеряла свои силы, — обратился к Веронике.

Перевёртыш что-то сказала на монгольском. Получилось коряво — видимо, язык она знала не так хорошо, как хотелось бы. Слова звучали неуверенно, с неправильными ударениями и акцентом.