Противник стал красным, словно заходящее степное солнце. Пыхтел и хрипел, как кузнечные мехи в разгар работы. Вспотел настолько сильно, что рубаха намертво прилипла к телу, обрисовав каждую мышцу. Упорно молчал, сосредоточив все силы на попытках достать меня, пробить мою защиту, нанести хоть какой-то урон. Но каждый его удар я встречал своим верным кинжалом, а затем отвечал молниеносным касанием к очередной жизненно важной точке тела. Глаза, горло, сердце, пах, подколенная ямка, ахиллово сухожилие — география мгновенной смерти, которую я изучал всю свою жизнь.

Наконец, после особенно яростной атаки, когда Бужир вложил в удар всю оставшуюся силу и злость, я поймал его запястье свободной рукой. Пальцы сомкнулись, как стальные тиски. Одно короткое, идеально выверенное движение, и меч со звоном вылетел из его ослабевшей хватки, описав в воздухе сверкающую дугу.

Не дав противнику опомниться от неожиданности, молниеносным движением оказался вплотную к нему. Кинжал прошёл сквозь грубую ткань штанов, между ног и замер неподвижно. Холодный металл коснулся самого уязвимого и дорогого места любого мужчины. Бужир мгновенно застыл, как каменная статуя, боясь пошевелиться даже на миллиметр. Дыхание его полностью прервалось, словно кто-то резко выключил воздух. Глаза увеличились до невероятных размеров, зрачки расширились так сильно, что почти не видно радужки.

В наступившей мёртвой тишине были слышны только его сдавленный хрип и моё спокойное, размеренное дыхание.

— Переведите ему! — сказал я, не убирая кинжал от критически важного места.

Голос звучал буднично, словно я заказывал чай с печеньем в дорожном трактире.

— Если хочет продолжить славный род своего великого деда, пусть по-русски чётко скажет: «Я сдаюсь!», или оставлю памятный сувенир на всю оставшуюся жизнь.

Изольда мгновенно перевела мои слова, чётко выговаривая каждый слог. Её голос звенел от плохо скрываемого удовольствия и злорадства, в глазах плясали весёлые огоньки, которые я видел крайне редко. Чистая радость от унижения наглого обидчика.

Монголы застыли в полном оцепенении, превратившись в безмолвные статуи. Лица их выражали шок, недоверие, изумление и ужас одновременно. Некоторые непроизвольно прикрыли руками собственные чресла, словно угроза магически распространялась и на них.

Люди Бужира медленно потянулись к оружию — неуверенно, словно не зная точно, стоит ли вмешиваться в поединок чести. Монголы из группы Бата тоже положили ладони на рукояти своих клинков, готовые к массовой схватке в любое мгновение.

«Я здажусь!» — произнёс неправильно Бужир дрожащим, срывающимся голосом. Лицо его побледнело, только щёки горели ярко-алыми пятнами стыда.

— Я сдаюсь! — медленно повторил я, членораздельно, словно терпеливый учитель, поправляющий особо нерадивого ученика.

Кивнул Изольде, чтобы перевела правильное произношение.

— Но русский язык всё-таки выучи, как следует. Обязательно пригодится в будущем.

Резко убрал кинжал одним молниеносным движением. Клинок исчез в пространственном кольце так быстро, что никто не успел заметить. Вот он был у самого сокровенного места, и вот его уже нет, словно всё это — галлюцинация.

Бужир тут же рухнул на колени, будто одномоментно подкосились обе ноги. Всё его тело трясло, как в лихорадке. Вблизи я отчётливо видел, как бешено пульсирует синяя жилка на виске, как судорожно дёргается кадык, как побелели до синевы костяшки пальцев, вцепившихся в сухую землю.

— Зачем вообще берёшь в руки меч, если не умеешь им толком пользоваться? — презрительно спросил Жаслан у поверженного аристократика.

Голос его буквально сочился холодным презрением. В нём не было ни капли сочувствия к побеждённому, лишь ледяная насмешка над самонадеянностью.

Бужир не ответил на оскорбление. Только безмолвно сидел на коленях, опустив голову в стыде, не в силах поднять глаза на окружающих. Затем, собрав жалкие остатки поруганного достоинства, с трудом поднялся на подгибающиеся ноги. Шатаясь, словно пьяный, подошёл к своему мечу и поднял его дрожащими руками. Хрипло приказал людям собрать парадные доспехи. Голос звучал надломленно, сипло. Его воины поспешно вскочили на коней, стараясь не встречаться взглядом с победителем.

Доспехи торопливо погрузили на запасную лошадь. Сам Бужир с большим трудом забрался в седло и, не оглядываясь назад, пришпорил коня до крови. Вся его группа ускакала прочь, поднимая высокие клубы жёлтой пыли.

Монголы из нашего отряда дружно разразились громким хохотом, как только Бужир окончательно скрылся из виду за холмом. Наверное, первый раз за всё время я видел такую искреннюю радость на их суровых лицах. Широкие улыбки обнажали крепкие зубы, глаза искрились неподдельным весельем.

Они начали показывать друг другу Бужира, разыгрывая комические сцены его позорного поражения. То, как он замер с безумно выпученными глазами, когда кинжал оказался в смертельно опасной близости от самого дорогого. Как по-детски повторял по-русски: «Я здажусь!» с таким ужасным акцентом, что сами слова превращались в чистую комедию.

Перевёртыш неожиданно подошла ко мне вплотную и крепко обняла. Её стройное тело прижалось к моему — тёплое, гибкое, полное едва сдерживаемой силы. Знакомый запах волос — свежих трав и цветочного мёда — приятно окутал меня.

— Спасибо… — прошептала она тихо, едва слышно.

Дыхание нежно щекотало кожу, посылая непроизвольные мурашки по всей спине. В этом шёпоте слышались благодарность, острое облегчение и что-то ещё. Что-то глубокое, личное.

— За то, что защитил мою честь. Никто никогда в моей жизни не делал ничего подобного.

Последние слова прозвучали с болезненной откровенностью.

— На здоровье, — подмигнул и аккуратно разорвал затянувшиеся объятия.

Перевёртышу определённо нужно взять себя в руки и контролировать эмоции. Пока мы обнимались, чувствовал, как бешено колотится её сердце под рёбрами, словно птица в клетке. Дыхание частое, прерывистое. Глаза блестят слишком ярко, почти лихорадочно. Опасное состояние для того, кто может превратиться в монстра от сильных эмоций. А что бывает ещё, я тоже знаю, и сейчас не лучшее место и время для занятий этим.

Мы быстро запрягли коней и выдвинулись в путь дальше по степи. Солнце неуклонно поднималось всё выше, нещадно заливая бескрайнюю равнину ослепительным золотистым светом. Высохшая жёлтая трава колыхалась под постоянными порывами степного ветра, словно бесконечные морские волны. Горизонт дрожал от жары, создавая призрачные миражи.

Пока группа не перешла на быстрый галоп, я нарочно подъехал ближе к Жаслану. Его лицо снова приобрело привычную непроницаемость каменной маски, но внимательные глаза выдавали истинные чувства. Он явно доволен исходом недавнего поединка и моей победой.

— Что конкретно там с этой деревней? — я спросил прямо, глядя на него в упор и не давая увернуться от ответа.

— Там… живёт нужный тебе человек, — ответил монгол уклончиво, нарочно отводя взгляд в сторону.

Что-то важное недоговаривал, это стало очевидно по его манере речи и поведению.

— А остальное увидишь сам, своими глазами. Не хочешь ехать — можешь не ехать, но Бат с отрядом отправится туда в любом случае. Ему прямо приказали быть именно там.

Но выбора, похоже, действительно не было. Либо следовать за местными проводниками, либо остаться совершенно одному в чужой, потенциально враждебной степи без карт и знания языка. Небольшая остановка не сильно помешает.

Продолжили путь в молчании. Копыта лошадей методично выбивали ритмичную дробь по твёрдой, выжженной земле. Солнце пекло немилосердно, как раскалённая печь. Пот обильно стекал по спине ручьями, рубаха намертво прилипла к влажному телу. Но никто из группы не жаловался на жару — ни люди, ни усталые животные. И где-то через час напряжённой езды мы наконец оказались на месте назначения.

Осмотрел окрестности внимательным взглядом. Домов всего двадцать, не больше. Никакого защитного ограждения, частокола или хотя бы символического забора вокруг поселения. Просто строения посреди бескрайней равнины, чуть ближе к редкому лесу на горизонте. Словно невидимый великан разбросал их здесь небрежной рукой и навсегда забыл.