— Следи за языком, русский, — прорвались монгольские нотки в речи Жаслана.

Голос стал жёстче, резче. Глаза сузились до щёлок, скулы заострились. Маска цивилизованности слетела на мгновение, показав истинную натуру степного воина.

— Я никого не боюсь. Никого и никогда, — заявил он.

Гордость — ещё один универсальный язык, понятный всем мужчинам, независимо от национальности или воспитания. Кнопка, на которую можно нажать в любой момент.

Не стал его переубеждать или дразнить дальше.

Изольда зачем-то ещё раз поклонилась мне. Движение грациозное, выверенное до мелочей, словно танцевальное па в исполнении мастера. Играет роль покорной наложницы или искренне благодарит за защиту от оскорблений? С ней никогда не угадаешь.

Бужир тем временем слез с коня и начал снимать свои вычурные доспехи. Монголы из моей группы улыбались, наблюдая за процессом: уголки губ приподняты, глаза сверкают плохо скрываемым весельем. Как я понял по их реакции, эти доспехи надевают на настоящую войну, а не для увеселительных прогулок по степи. Но местному аристократику нужно было выделиться среди серой массы. Напыщенный идиот, купающийся в лучах собственной воображаемой важности.

Пришлось ждать, пока ему помогут снять всё это железное великолепие. Его же люди расстёгивали бесчисленные завязки, шнурки, пряжки и застёжки. Каждую деталь доспеха снимали с церемонностью, достойной королевского облачения. Театр, одним словом.

«Сколько времени тратится на пустые ритуалы», — мысленно вздохнул. Эффективность против показухи. Практичность против позёрства.

Наконец, мы встали друг напротив друга на импровизированной арене. Солнце нещадно било в глаза, заставляя щуриться и морщить лоб. Под ногами — жёсткая степная трава, кое-где торчали острые камни

«Опасный» противник оказался мне по грудь ростом, и сейчас он это остро осознал. Глаза расширились, когда монгол оценил реальную разницу в габаритах. Он даже пытался встать на носочки украдкой, чтобы казаться выше и внушительнее. Жалкое зрелище, если бы не было так забавно наблюдать.

— Бой на мечах до первой крови! — торжественно огласил правила Жаслан.

Голос его звучал официально, словно он был церемониймейстером на королевском турнире, а не в степной глуши.

«Мне бы сейчас спокойно проанализировать всё, что произошло на том проклятом капище, а не возиться с заносчивым недорослем, — раздражённо подумал я. — Но что есть, то есть».

Достал свой боевой кинжал, чем немедленно вызвал довольные улыбки на лицах зрителей. Лезвие сверкнуло на солнце — короткое, но смертоносное. Сталь была отполирована до зеркального блеска, каждая грань заточена до бритвенной остроты.

Бужир громко засмеялся при виде моего оружия. Звук был резкий, неприятный, похожий на карканье вороны над падалью.

— Только русский дурак мог достать детское оружие для серьёзной схватки! — перевели мне его слова.

Он демонстративно крутил свой длинный меч, выписывая в воздухе сложные восьмёрки, — показуха навыка и силы для впечатления публики. Металл свистел, рассекая воздух.

Я молча кивнул в ответ. Ну что ж, посмотрим, насколько моё оружие детское в умелых руках. Дело не в длине лезвия, а в мастерстве руки, которая его держит.

Мы разошлись друг от друга на десять широких шагов. Монголы обоих отрядов встали плотным кольцом вокруг нас. Моя группа и люди этого заносчивого засранца — живая арена для предстоящего кровавого спектакля.

Поманил Бужира указательным пальцем — универсальная провокация, приглашение к танцу, демонстрация полной уверенности в исходе.

Бужир клюнул на это мгновенно и атаковал первым. Бросился вперёд, словно разъярённый степной бык. Меч в его руках свистнул, рассекая воздух серебристой дугой. Остриё нацелено точно в центр моей груди — удар на поражение. А как же до первой крови? Или это только меня касается?

Один лёгкий шаг в сторону — непринуждённый, словно в вальсе. Клинок прошёл в миллиметрах от моего левого плеча, едва не коснувшись ткани рубахи. Я ощутил движение воздуха на коже, услышал злобный свист закалённой стали.

Монгол мгновенно развернулся на месте, перехватил меч обеими руками для большей силы. Удар сверху вниз — мощный, способный расколоть череп, как орех. Я спокойно отшагнул влево, и клинок с глухим звуком вошёл в твёрдую землю, подняв облачко пыли и мелких острых камней.

Бужир выдернул застрявшее оружие из почвы одним резким рывком. Мышцы на его предплечьях вздулись тугими канатами под кожей. Глаза горели неукротимой яростью и предвкушением крови врага.

Следующий удар — горизонтальный размах на уровне живота. Смертельный, способный рассечь человека пополам, как соломенное чучело. Снова уклонился без особых усилий, позволив лезвию со свистом пронзить пустой воздух в сантиметрах от моего тела.

Третий удар, четвёртый, пятый… Бужир атаковал безостановочно, словно заведённый механизм, — регулярно, ритмично, с постоянной силой и скоростью. Его боевая стойка была технически правильной, движения отработаны до полного автоматизма. Определённо не новичок с мечом в руках. Но в глазах с каждой моей лёгкой увёрткой всё яснее читалась растущая неуверенность. Он привык сражаться с противниками, которые блокируют удары, парируют их силой, отбивают клинок в открытую. А я просто не оказывался там, куда он целился.

В его расширенных глазах плескалось острое непонимание происходящего. Удары становились всё яростнее, размашистее, но и беспорядочнее одновременно, уже не столь точные и выверенные. Дыхание сбилось, стало рваным. На лбу выступил крупный пот, который тёк ручьями, капли заливали глаза, мешали сосредоточиться.

— Трус! — выкрикнул он гортанно, когда я в очередной раз ушёл от смертоносного удара. — Сражайся по-мужски!

Перевод не требовался. Смысл был ясен по злобно искажённому лицу, по срывающейся интонации. Монголы вокруг загудели одобрительно, некоторые закивали — публике явно не хватает зрелищности и крови. Усмехнулся холодно. Что ж, дадим уважаемым зрителям настоящее шоу.

Следующий его удар — диагональный, сверху вниз, от правого плеча к левому бедру — встретил уже не пустоту, а звонкую сталь. Мой короткий кинжал принял на себя всю мощь атаки противника. Звон металла о металл разрезал степной воздух, как гром. Искры брызнули во все стороны от столкновения закалённых лезвий. Бужир замер на долгое мгновение, поражённый неожиданностью. Его рука болезненно дрогнула от сильной вибрации.

Отбил второй удар, третий, четвёртый, пятый… Теперь уже не уклонялся вовсе, а методично парировал каждую атаку. Кинжал в моей руке двигался, словно живое разумное существо, а не просто кусок заточенного металла. Каждый раз лезвие оказывалось именно там, где было нужно, чтобы заблокировать смертельную атаку.

Лицо Бужира исказилось от бешеной ярости и полного непонимания. Как короткий кинжал может успешно противостоять длинному мечу? Почему этот проклятый русский до сих пор не падает наземь, рассечённый надвое?

Монголы вокруг притихли, словно воды в рот набрали. Напряжённые шёпотки пробежали по рядам зрителей, кто-то тихо присвистнул от искреннего удивления. В их тёмных глазах появилось новое чувство.

После очередного удара, который я заблокировал с лёгкостью фокусника, посмотрел на монголов из своей группы и едва заметно кивнул. Они мгновенно поняли безмолвный сигнал. Время показать зрителям, на что я действительно способен. Теперь к каждому блоку стал добавлять молниеносную контратаку. Бужир атаковал мечом, я парировал кинжалом и тут же делал ответный выпад. Останавливал остриё в миллиметре от его горла, живота, глаз, сердца…

Каждый раз наглядно демонстрировал, что мог бы легко убить, но сознательно сдерживаюсь. Кончик кинжала зависал у пульсирующей сонной артерии, затем у незащищённого бока, потом возле уязвимой подмышечной впадины. Всего на краткое мгновение, но достаточное, чтобы он и все зрители поняли суть: я играю с ним, как опытная кошка с перепуганной мышью.

Монголы застыли в мертвенном молчании. Ни единого движения, ни малейшего звука, кроме тяжёлого прерывистого дыхания Бужира и ритмичного звона стали о сталь. Даже степные кони, казалось, затаили дыхание в ожидании развязки.