Монголы занялись похоронами своих. Не суетились, не плакали — никаких внешних проявлений горя. Всё делали методично, словно выполняли привычный ритуал, отработанный до автоматизма. Тела погибших положили на поле, выпрямив конечности, словно укладывая спать. Рядом уложили несколько камней — по одному у каждого плеча, тёмных, отполированных. Открыли глаза мертвецам, чтобы те смотрели в небо — в чёрную бездну, усыпанную звёздами.

Жаслан говорил что-то тихим, гортанным голосом. Слова сливались в монотонный напев, похожий на молитву или заклинание. Ритмичные, повторяющиеся фразы, в которых иногда проскальзывали знакомые слова, но общий смысл ускользал. Глаза монгола были полузакрыты, словно он находился в трансе. Пальцы чертили в воздухе странные символы, оставляющие едва заметные, мерцающие следы. Или мне это только казалось в полумраке?

Тела погибших оставили около лагеря, их не стали закапывать или сжигать. Просто положили на открытом пространстве глазами к небу, беззащитные перед стихиями и хищниками.

— Птицы и звери заберут плоть, — объяснила Изольда, заметив мой взгляд. Её голос звучал приглушённо, с лёгкой дрожью. — Души уйдут к предкам.

Небесное погребение — древний обычай, продиктованный условиями жизни в степи. Нет времени и ресурсов на рытьё могил в твёрдой земле, нет дров для погребальных костров. Практично, цинично, по-своему мудро. Тела возвращаются в природный цикл, становясь частью той же степи, что породила их.

А нам пришлось собрать лагерь, нужно было двигаться. Слишком приметное место теперь — и для врагов, и для тварей. Свежая кровь привлекает хищников всех мастей, особенно таких, как Ховдог Чоно.

Монголы собирались быстро, без суеты. Шатры складывались, посуда упаковывалась, лошади седлались, все следы пребывания затёрты. Только тела и остались, как немые свидетели нашего присутствия.

— Вот в таких условиях я жила почти всю свою жизнь… — грустно сказала Изольда, подтягивая подпругу своей лошади. — Меня сделали монстром, а вокруг всё это.

Хмыкнул и ничего не ответил. Не время для душевных разговоров.

Мы забрались на лошадей и поскакали. Копыта глухо стучали по твёрдой земле, поднимая облачка пыли. Седло скрипело под моим весом, натирая внутреннюю сторону бёдер. Жаслан забрал коня одного из убитых — пегого жеребца с белым пятном на морде, а второго привязали к его лошади, чтобы не оставлять ценный ресурс.

Двигались мы быстро, пространство вокруг скользило мимо размытыми пятнами. Монголы молчали, погружённые в свои мысли. Траур по погибшим? Или просто берегут силы?

Мой транспорт попытался сделать ещё пару выкрутасов. Вредная скотина тестировала границы терпения, ища слабину. Конь резко затормозил, когда я немного кемарил в седле. Чуть не улетел, ухватился за гриву в последний момент. Пальцы вцепились в жёсткие волосы, ногти впились в ладонь от усилия.

Прошёлся льдом ему по боку. Активировал магию одним мысленным импульсом, направил через ладонь. Холодная корка покрыла шерсть — белая, с голубоватым оттенком, похожая на иней.

Скотина тут же поняла свою ошибку. Дёрнулась, фыркнула, мотнув головой, но подчинилась. Её мышцы под шкурой напряглись, но больше конь не пытался сбросить меня.

Второй раз он перестал слушаться команд через пару часов скачки. Решил повернуть в сторону от отряда, к какому-то кустарнику, едва различимому в предрассветной мгле. Возможно, учуял воду или пищу, а может, просто капризничал. Тогда я выпустил магию яда и создал облако вокруг — зеленоватую, полупрозрачную взвесь смертоносных частиц.

Не дал дымке попасть на коня — держал на расстоянии нескольких сантиметров от шкуры, демонстрируя угрозу, не причиняя реального вреда. Но, судя по тому, как мой пони трясся, как закатывал глаза до белков, как вздрагивала каждая мышца под кожей, он понял, хотя бы на время, кто тут хозяин. Инстинкт самосохранения победил упрямство.

Скакали почти до самого утра. Луна скрылась за горизонтом, звёзды начали блёкнуть. В темноте различал только силуэты впереди едущих — размытые тени, двигающиеся в унисон. Тело ныло от усталости, каждый толчок седла отдавался болью в натруженных мышцах.

Рассвет застал нас у какого-то ручья — узкой, извилистой ленты ключа, бегущей среди камней. Вода журчала, создавая успокаивающий фоновый шум, почти колыбельную. Лагерь не разбивали. Просто привязали коней, выставили дозор и легли на траву — жёсткую и колючую, но в тот момент казавшуюся мягче любой перины.

Закрыл глаза, ощущая, как земля словно вращается подо мной. Сон пришёл удивительно быстро, накрыл тяжёлым одеялом беспамятства.

Проснулся от прикосновения. Что-то холодное скользнуло по шее, как ледяной палец. Кожа мгновенно покрылась мурашками, волоски встали дыбом. Рука автоматически потянулась к оружию, мышцы напряглись, готовые к бою, и адреналин хлынул в кровь.

Но вокруг никого, только утренний туман, стелющийся над травой белёсым покрывалом. Монголы уже встали и начали собираться. Потряс головой, прогоняя остатки сна и странное ощущение. Пальцами провёл по шее — кожа как кожа, никаких следов.

Только сейчас понял, что мы расположились рядом с большим капищем. Видение от недосыпа или реальность? Протёр глаза. Нет, не мерещится.

— Тут безопаснее, — заявил подошедший Жаслан, заметив мой интерес. Его голос звучал хрипло спросонья. — Враги обойдут место, братья тоже. Монстры уходят отсюда, а не приходят. Спокойно.

Передёрнул плечами, когда ощутил, как меня потрогал один неупокоенный дух воина, который по факту был призраком.

Монголы уселись есть. Достали вяленое мясо — тёмное, с прожилками жира, а ещё какие-то коренья — высушенные и твёрдые, как камень. Жевали методично, обсуждая что-то вполголоса, слова сливались в неразборчивый гул. А я… решил, что пора бы кое-что проверить.

Встал, отряхнул одежду от травы и пыли, которая тут же взвилась облачком в утреннем воздухе. Приказал Изольде не следовать за мной — короткий, властный жест рукой, не допускающий возражений. Она кивнула, но в глазах мелькнуло беспокойство.

Пошёл к капищу, ощущая покалывание на коже, словно кто-то наблюдал за мной сотней невидимых глаз. Шагнул внутрь местного кладбища. Воздух здесь показался гуще, плотнее, словно шёл сквозь кисель. Ожидал окрика, запрета, но…

Монголы — вообще странные у меня сопровождающие. Им плевать, куда я пошёл. Посмотрели, кивнули и забыли, вернувшись к своей еде. То ли так доверяют, то ли настолько безразлично, что случится с чужаком

Прошёл чуть глубже. Старался ни на что не наступить, передвигаясь осторожно между костями. Кости хрупкие, рассыпаются от малейшего прикосновения, превращаясь в пыль, которую тут же подхватывает ветер. Я поглядывал на границу капища: слишком близко к монголам. Если что-то пойдёт не так, не будет времени скрыть происходящее.

У меня есть несколько целей и одна теория, которую я хочу проверить. Рискованно, опасно и продуманно. Всё, как я люблю, — балансирование на грани, игра с неизвестным, проверка границ возможного.

Ситуация с пространственным кольцом меня крайне напрягла. То, чему я безоговорочно доверял, в чём был уверен, как в себе самом, показало свою слабость. Словно надёжный соратник внезапно оступился в бою. Понятно, что к нему претензий ноль. Я сам запихал туда Василису со Злом внутри. И, судя по тому, что видел, эта тварь на тридцатом, нет, на четырнадцатом ранге. Охренеть какая опасная. Даже Казимир справился только с серым ветром из пространства, откуда это Зло пришло.

Выдохнул, собираясь с мыслями. Из пространственного кольца появился бутылёк с чёрной жидкостью. Она словно поглощала свет солнца — не отражала его, а вбирала, становясь от этого ещё темнее, ещё гуще. Абсолютная чернота, по сравнению с которой обсидиан показался бы светло-серым. Кровь Василисы со Злом. Мой запас на то, чтобы поднять силу мира. Ресурс ценнее золота и драгоценных камней. Этим я сейчас и собирался заняться, но кое-каким интересным способом, который давно обдумывал. Теория требовала проверки, а место казалось подходящим.