Сухе говорил с уважением, почти с благоговением. Сильная душа? Что ж, возможно, или просто упрямая. Я вообще редко желаю «уходить», особенно когда меня пытаются куда-то отправить без моего согласия.

Стать шаманом? Вот это уже интереснее. Значит, у меня кое-какие наклонности имеются, осталось найти того, кто научит, и дальше… Сдержал оскал, который рвался на лицо.

— Благодарю, — кивнул. — И своим передай поклон за то, что вмешались.

— Будь осторожен, русский, — старик положил руку мне на плечо.

Хороший совет. Всегда, везде. Хотя обычно довольно бесполезный. Когда вообще бывает важно быть неосторожным?

— Постараюсь, — ещё раз кивнул и поблагодарил.

Мысленно уже анализировал ситуацию. Нужно будет в нашей поездке заняться делами.

Вышел, на улице меня ждали.

— Павел? — лаконично спросила Изольда.

Перевёртыш ждала у выхода из юрты, глаза её смотрели вопросительно. Она не спрашивала, всё ли в порядке, а интересовалась, можем ли мы продолжать путь, функционален ли я, готов ли к действию. Практичная женщина.

Показал большой палец, и мы направились по улице. Добрались до местного стойла — огороженного участка с навесом и загонами. Лошади — разные, от мелких пони до крупных боевых скакунов. Мне начали показывать, объяснять. Я делал умное лицо, кивал в нужных местах. На самом деле, полный ноль в коневодстве. Максимум, что знал о лошадях, — спереди кусаются, сзади лягаются, в середине можно сидеть.

Изольда, похоже, разбиралась лучше. Поглядывал на неё краем глаза. Кивок — конь хороший, мотание головой — не стоит даже думать. Полезная система.

Скакун, на которого пал мой выбор, был особенным. Галбэрс — так его назвали. Имя звучало, как удар меча о щит. Статный, мускулистый, с блестящей вороной шерстью и белым пятном на лбу. Глаза — умные, внимательные. Ноздри раздувались, фыркая на других коней. Он стоял особняком в дальнем углу загона. Другие лошади жались к противоположному краю, как будто боялись приближаться. Интересно. Очень интересно.

Монголы переглянулись, когда я указал на него. Недоумение, беспокойство, даже страх промелькнули на их лицах. Что-то не так с этим конём? Изольда кивнула, значит, можно брать. Может, местные просто зажали самого хорошего, вот и напрягаются.

Решено: этот скакун будет моим. Не навсегда, конечно. Просто транспорт на время путешествия. Не жениться же мне на нём, в самом деле.

Монгол — невысокий, жилистый, с лицом, обветренным до состояния дублёной кожи, — вручил мне кучу ремней, пряжек и кусков кожи. Седло, уздечка, поводья, стремёна и ещё много всего, названий чего я даже не знал.

Посмотрел на это богатство, потом на коня, потом снова на сбрую. Ни единой идеи, как всё соединить. В прошлой жизни мне подавали лошадь уже готовую — оседланную, взнузданную, с лакеем, держащим стремя. Теперь придётся разбираться самому. Или…

Взглянул на монголов — они наблюдали, едва скрывая ухмылки. Ну, конечно, очередное испытание! Посмотреть, как чужак справится с непривычным делом. Посмеяться над его неуклюжими попытками. Обычный ход — проверить человека в бытовой ситуации, увидеть его истинное лицо. Что ж, отлично. Только я не собирался давать им такое удовольствие. Есть другой способ решить проблему.

— Изольда! — повернулся к женщине. — Будь любезна, запряги мне коня и выбери себе. Подготовь всё, что потребуется для путешествия.

Уверенный тон, спокойный взгляд, лёгкая улыбка. Не приказ, а просьба, но такая, от которой сложно отказаться. Перевёртыш посмотрела на меня секунду — понимающе, с едва заметной усмешкой в уголках губ — потом кивнула. Она поняла игру и была готова в неё включиться.

Лица монголов вытянулись. Мужики явно ожидали увидеть, как я буду путаться в ремнях, ругаться, возможно, даже уроню седло или получу копытом по рёбрам. Вместо этого — спокойный делегирующий жест.

Изольда взялась за дело с впечатляющей ловкостью. Её пальцы порхали над сбруей — затягивали, проверяли, регулировали. Движения чёткие, уверенные, без единого лишнего жеста. Галбэрс стоял смирно, только уши дрожали, когда она подходила слишком близко.

Пока перевёртыш занималась конями, мне вручили свёртки с одеждой. Помимо одеяний, собрали в дорогу запас трав и мазей. Пучки сухих растений, перевязанные конским волосом, — тёмно-зелёные, коричневые, даже какие-то фиолетовые. Запах — резкий, пряный. От некоторых чихать хотелось. Мази в маленьких глиняных горшочках, запечатанных воском. Одни пахли мёдом и хвоей, другие — чем-то кислым, третьи — вообще ничем. Для чего это всё? Лечение? Магия? Кулинария? Понятия не имею.

И, конечно, еда. Сушёное мясо — тонкие полоски, жёсткие, как подошва, тёмно-коричневые, почти чёрные. Они пахли дымом и солью. Какие-то лепёшки — плоские, круглые, серого цвета. На вид, как тряпка, на запах — как старый хлеб. Что-то вроде творога, только сухого, в виде белых камешков. Ещё какая-то паста в кожаных мешочках — судя по запаху, молочная, с травами.

Из внутреннего кольца переместил деньги в карманы. Достал сначала одну зажатую ладонь, потом вторую, а в них — турецкие золотые монеты. Уверен, что, если нужно, переплавят.

Монголы трясли головами и не желали принимать оплату.

— Нельзя! — перевела Изольда. — Сухе приказал.

— Скажи им, что это оскорбит меня и мой род, что в моей стране так принято. О! Традиция!

Перевёртыш озвучила мои слова. Монголы тут же напряглись, смотрели друг на друга. Все хотели, но никто не решался. И вот Бат взял монеты, передал какому-то старику без зубов.

Дёрнул уголком губ. Я тоже умею играть в традиции и порядки. Судя по отношению, меня тут как минимум немного уважают. А оскорблять гостя? Кто посмеет. Да и не хочу быть должным. Я не поселение спасал, а действовал в своих интересах.

Прошёл час, и вот уже вся группа собралась у выхода из поселения. Два десятка всадников — крепкие мужчины в кожаных доспехах, с луками за спинами и саблями на поясах, молчаливые, сосредоточенные. Бат — во главе. Я и Изольда — чуть в стороне.

Взгромоздился на Галбэрса. Конь тут же попытался скинуть меня, но я крепко сжал бока коленями и натянул поводья. Мы с ним ещё поборемся за первенство, но не сейчас. Изольда грациозно села на свою лошадь — гнедую кобылу с белыми носками. Её движения — плавные, кошачьи — контрастировали с грубой прямолинейностью монголов.

У выхода из поселения собралась толпа провожающих. Женщины — в ярких одеждах, с детьми на руках. Старики — сморщенные, но ещё крепкие, с трубками в зубах. Дети — шумные, бегающие между взрослыми. Они пришли не ради нас с Изольдой, конечно, а провожали своих мужей, сыновей, братьев, отцов.

Как только поселение остались позади, Бат что-то крикнул, и весь отряд перешёл с шага на рысь, а потом на галоп. Пыль взвилась из-под копыт, ветер засвистел в ушах. Они неслись, не оборачиваясь, явно рассчитывая, что мы отстанем. Ещё одно испытание, как будто предыдущих было мало.

Сжал бока Галбэрса сильнее, подался вперёд. Конь словно только этого и ждал — рванул так, что чуть меня не сбросил. Мощные мышцы заиграли подо мной, копыта застучали по твёрдой земле. Изольда тоже не отставала. Её кобыла неслась рядом, фыркая и раздувая ноздри.

Монголы — засранцы те ещё. Вечно проверяют, испытывают, оценивают, словно весь мир для них — арена, где нужно доказывать своё право на уважение. Впрочем, в чём-то они правы. Такой подход имеет смысл. Особенно здесь, в степи, где жизнь сурова и нет места слабости. Твоя сила, выносливость, умение выживать — вот настоящий титул. Не бумажки с печатями, не громкие имена предков. То, что ты можешь сделать здесь и сейчас, своими руками.

Галбэрс нёсся вперёд, словно наслаждаясь скоростью и свободой. Гораздо быстрее, чем когда приходилось полагаться только на свои ноги. Ветер бил в лицо, степь расстилалась вокруг — бескрайняя, как море. Трава колыхалась волнами под порывами ветра. Небо — огромное, синее, с редкими облаками — нависало над нами, как купол. Пространство и свобода. Дикая, необузданная красота.