Дядя Стёпа начал пытаться ранить меня ножом, который вытащил откуда-то из складок одежды. Я позволил ему это. Лезвие скользнуло по коже, не оставив следа, — магия степного ползуна защищала. Старик выругался, попробовал снова — сильнее, резче, и опять ничего. Только тихий скрежет, словно металл по камню.

— Трансмутация, — выдохнул он. — Ты создал живую броню… Или она создала тебя?

Дядя Стёпа продолжал бормотать теории, как у меня могло это получиться. Зачем-то кланялся в ноги, называя лучшим алхимиком в мире. Я не реагировал. Поверь, старик, я не лучший алхимик. Просто человек, который смог адаптироваться и выжить. И цена у этого была немаленькая.

— Господин! — заглянул в дверь Медведь, прервав поток восхищения дяди Стёпы.

— Найди Евдокию, — повернулся я на звук. — Девушку Лампы. Отведи её к нам в подвал, придумай что-нибудь, мол, для безопасности, и запри там.

— Павел Александрович? — замялся мужик. Чувствовалось, что он не понимает, зачем это.

— Выполняй, — махнул рукой.

Медведь не задавал лишних вопросов. Хлопнула дверь — значит, ушёл выполнять. Я снова повернулся к дяде Стёпе, который уже успокоился и начал мыслить яснее.

— Пойдём в лабораторию, — взял меня под локоть алхимик. — И девчонку свою из подвала забирай. Не нужно так смотреть! Ой, прости! Ха-ха-ха! — рассмеялся старик. — Я почувствовал усилителя и то, как она тренируется. Сильная девочка, умеет не только давать, но и забирать.

— Иди готовься, — кивнул ему. — А я пока спущусь к нашей гостье.

Рыженький вышел, и я остался один. Медленно выдохнул.

Позвал слуг, и меня повели в подвал. Крики по дому продолжали разноситься, как и звуки борьбы. Похоже, жёны и Изольда всё ещё выясняли отношения. Боюсь представить, что осталось от моего кабинета. И от Жоры, если он всё ещё жив.

А ведь я даже не выпустил Лахтину, которая начнёт говорить про свадьбу. И Фирату с Таримом. Так что пусть пока занимаются, потом удивлю их ещё раз.

Спустился вниз. Паучок следовал за мной по стене. Я экономил нашу с ним связь, чтобы иметь хоть какое-то зрение.

Воздух в подвале был прохладным, с лёгким запахом сырости. Пахло свежим бельём — чистые простыни, недавно высушенные на солнце, аромат чистоты. Звук моих шагов эхом отражался от каменных стен.

— Вот сюда, господин, — произнесла служанка, останавливаясь.

Открыли дверь, и я зашёл. Комната в подвале, где держали Александру, оказалась небольшой, но уютной. Подключился к зрению паучка и увидел кровать с мягким матрасом, стол, стул, комод. На полу — ковёр, приглушающий звуки шагов. Лампа давала тёплый, желтоватый свет. На столе лежали книги, чернильница, перо. Аскетично, но не похоже на темницу.

Саша сидела на кровати. При моём появлении она дёрнулась, но тут же взяла себя в руки. Пальцы нервно теребили край простого серого платья. Волосы убраны назад, открывая лицо — молодое, со следами усталости, но всё равно привлекательное.

— Господин? — её голос прозвучал тихо, почти испуганно. — Это вы… Я так ждала вашего возвращения!

Она вскочила, словно хотела подбежать, но остановилась, не решаясь. Глаза метнулись к моему лицу, задержались на повреждениях, потом опустились к полу.

Я разместил паучка в углу комнаты, чтобы он мог охватить всё помещение своим зрением. Сел на стул напротив девушки.

— Как ты здесь? — спросил, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Всё ли в порядке? Тебя хорошо кормят?

— Да, господин, — кивнула она, не поднимая глаз. — Все очень заботливые, особенно слуга Георгий. И ваши жёны… — тут Саша запнулась, словно не зная, что сказать дальше.

— Что-то не так с моими жёнами? — я чуть наклонил голову, делая вид, будто пристально смотрю на неё.

— Нет-нет, — девушка замотала головой. — Они… очень внимательны. Просто я… Я ничего не помню. Только благодаря вам и заботе вашего рода мне стало лучше.

Она прижала руки к груди, словно в молитве, но что-то в этом жесте казалось… неестественным, отрепетированным.

Через паучье зрение я внимательно наблюдал за её движениями, за мельчайшими деталями поведения. Глаза бегали слишком часто, пальцы сжимали ткань платья, но не от страха — скорее, от нетерпения. Спина прямая, хотя человек в состоянии растерянности обычно сутулится.

И тут её взгляд снова скользнул по моему лицу, задержался на глазах. Она чуть наклонила голову, словно что-то обдумывая. На долю секунды, всего на мгновение на её губах мелькнула хищная улыбка. Но тут же исчезла, сменившись выражением заботы и сочувствия. Она поняла. Поняла, что я ослеп.

Я хмыкнул, но сделал вид, будто не заметил этой перемены. Продолжил разговор, словно ничего не произошло.

— Рад, что тебе здесь комфортно, — сказал девушке. — Сашенька, мне потребуется твоя помощь. Сможешь ли ты?..

— Конечно, господин, — в её голосе появились медовые нотки. — Всё, что захотите.

И снова эта улыбка — хищная, довольная. Теперь Александра уже не пыталась её скрыть. Решила, что слепой всё равно не увидит.

— Тогда пойдём со мной, — я встал и протянул руку.

Она подошла, чуть помедлив, словно боялась, что я могу её схватить. Коснулась моей ладони своими тонкими пальцами — осторожно, будто опасалась обжечься. Я позволил ей вести меня, хотя через паучка прекрасно видел дорогу.

Мы вышли из подвала, и к нам присоединились слуги. Двинулись по особняку. Я делал вид, что с трудом ориентируюсь, позволял Саше придерживать меня под локоть. Она вела аккуратно, предупреждая о ступеньках, о поворотах, о порогах. Идеальная помощница для слепого — слишком идеальная, слишком внимательная. Девушка с потерей памяти не знала бы, как вести незрячего, не догадалась бы предупреждать о каждом препятствии. Это знание от опыта, от обучения, от жизни рядом со слепым Жмелевским.

Я улыбнулся про себя: «Саша вернула память! И теперь притворяется, играет роль. Зачем? Выжидает момент? Пытается выбраться? Или… работает на старого хозяина?»

Мы вышли на улицу. Свежий воздух ударил в лицо — запах хвои, влажной земли, дыма от костров охраны. Саша крепче сжала мою руку.

— Осторожнее, господин, — произнесла она с заботой в голосе. — Тут небольшой уклон.

Я позволил ей вести меня по территории. А сам через паучка наблюдал за изменениями, произошедшими в моё отсутствие. Витас не зря получал деньги — всё выглядело более укреплённым, более организованным: новые постройки, новые оборонительные сооружения.

Мы направлялись к нашей стратегической части рода. Лаборатория алхимиков — большое просторное помещение из камня и дерева, расположенное в стороне от основных зданий. Саша вела меня прямо к нему.

— Куда мы идём, господин? — спросила она, когда здание показалось впереди.

— К алхимикам, — ответил я коротко. — Есть дело.

Девушка напряглась. На мгновение её шаг сбился с ритма, дыхание участилось. Но она взяла себя в руки и продолжила вести меня, словно ничего не произошло.

Вот так, Сашенька. Не хочешь к алхимикам? Боишься, что они что-нибудь обнаружат? Но выбора у тебя нет. Пойдёшь туда, куда я скажу.

Мы подошли к лаборатории. Строение впечатляло — двухэтажное, с высокими окнами и дымоходами. Саша помогла мне подняться по ступеням, а слуги открыли массивные деревянные двери. Нас встретил запах трав, спирта, мяты и чего-то горького, похожего на серу и древесную смолу. В воздухе висела взвесь — мельчайшие частицы пыли и порошков, придающие особую плотность.

Через паучье зрение я увидел просторное помещение с высоким потолком, залитое светом из больших окон. Десятки столов, заставленных колбами, ступками, весами и другими инструментами. Каменные столешницы, чтобы выдерживали огонь и агрессивные жидкости. Вдоль стен — стеллажи с книгами, банками, мешочками. В дальнем конце — подобие холодильников. Тел монстров нет, как и частей. Судя по всему, теперь их хранят в другом месте.

А как всё начиналось?.. Улыбнулся. Домик у границы леса, где что-то химичил Лампа, и вот до чего доросли благодаря деньгам и грамотному подходу.