Подполковник не стал спорить, хотя явно сомневался в правильности подобного решения.

— Как пожелаете, Ваше Высочество, — склонил он голову.

Следующий час ушёл на сверку всех пунктов и согласование деталей. Мне пришлось торговаться по мелочам, отстаивая свои интересы. Впрочем, я и сам понимал, что не могу требовать всего и сразу.

— Этот пункт изменим, — Ростовский вычеркнул строчку о свободной торговле с Бахчисараем. — Ты можешь продавать им только 20% от объёма поставок в нашу армию.

— 40%, — возразил я. — Иначе будет выглядеть подозрительно. К тому же мне нужно поддерживать видимость лояльности к султану.

Генерал задумался, постукивая пальцами по столу.

— 30%, — предложил он.

— Согласен, — кивнул я, поняв, что большего добиться не удастся.

Сосулькин записал изменение, потом перешёл к следующему пункту.

— Насчёт оплаты… — начал он.

— Два миллиона, как и договаривались, — прервал его Ростовский. — Но с возможностью пересмотра суммы через полгода, в зависимости от ситуации.

Я почувствовал подвох, вот только решил не спорить. Через полгода многое может измениться, и не факт, что мы вообще доживём до пересмотра договорённостей.

— Приемлемо, — согласился. — С условием, что деньги будут поступать напрямую в мой род, а не через посредников.

— Разумеется, — кивнул князь. — Никаких лишних звеньев.

Наконец, когда все пункты были согласованы, настало время подписания. Сосулькин разложил чистые бланки, подготовил чернила и печати.

— Три экземпляра, — объяснил он. — Один остаётся у вас, Ваше Высочество, второй — у графа Магинского, третий отправляется в канцелярию.

Подполковник протянул мне перо. Я взял, на мгновение помедлил, а затем размашисто подписал все три экземпляра. Ростовский сделал то же самое. Последним поставил свою подпись Сосулькин как свидетель.

— Вот и всё, — генерал выдохнул, словно сбросив тяжёлый груз с плеч. — Теперь ты официально сотрудничаешь с имперской армией на своей территории. Тебя невозможно обвинить в предательстве, поскольку действуешь в интересах нашего государства.

— А вас невозможно обвинить в соучастии, поскольку вы просто используете стратегическое преимущество, — добавил я с усмешкой.

— Именно, — кивнул князь, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Умно придумано, Магинский. Не ожидал от тебя такой… гибкости мышления.

Сосулькин аккуратно сложил документы, скрепил их печатями и убрал в специальные папки.

— Что дальше? — спросил я, чувствуя, как усталость разливается по телу.

— Дальше, — Ростовский поднялся, — мы едем на твою территорию. Официальный визит.

Частью моего плана была публичная демонстрация нашего сотрудничества.

— Когда выезжаем? — спросил, прикидывая, сколько времени есть на подготовку.

— Через час, — ответил князь. — Возьмём небольшой эскорт. Нужно успеть к рассвету.

Покой нам только снится.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — вздохнул я, вставая.

Отсалютовал и направился к выходу, чувствуя, как в голове роятся десятки мыслей и планов. Игра началась, и первый ход я сделал успешно.

Ровно через час стоял у главных ворот лагеря. Ночь выдалась прохладной, с неба падали редкие капли — начинался мелкий дождь. Я поднял воротник мундира, защищаясь от ветра. Две машины уже ждали, их фары прорезали темноту.

Ростовский появился минута в минуту, как и положено военному его ранга. Сопровождал генерала небольшой эскорт — пять солдат и Сосулькин. Все при полном параде, с оружием.

— Готов, граф? — спросил князь, подойдя ко мне.

В голосе генерала звучала лёгкая насмешка, словно ему доставляло удовольствие называть меня новым титулом.

— Так точно, Ваше Высочество, — кивнул я.

Мы сели в первую машину — я, Ростовский и Сосулькин. Водитель — молчаливый сержант с жёстким, словно высеченным из камня лицом — завёл двигатель. Остальные солдаты расселись во втором автомобиле.

— На границу, — приказал князь.

Колонна тронулась, медленно выдвигаясь за пределы лагеря. Мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли.

— И как тебе твои новые подданные? — нарушил молчание Ростовский, глядя в окно.

— Напуганные, нищие, измождённые, — пожал плечами. — Как и все, кто пережил войну. Но они работящие и благодарные за любую помощь.

Князь хмыкнул.

— Ты говоришь о них, как настоящий земельный аристократ. Уже успел проникнуться ответственностью?

Я не ответил сразу, обдумывая слова. У Ростовского была удивительная способность превращать обычные вопросы в ловушки.

— В моём понимании, — сказал наконец, — земельный аристократ должен заботиться о тех, кто живёт на его земле. Иначе какой смысл?

Сосулькин, сидевший рядом, бросил на меня странный взгляд.

— Благородные мысли, — заметил он. — Особенно для того, кто получил землю от врага.

— Земля не бывает вражеской или дружеской, — возразил я. — Она просто есть. А люди… Люди везде одинаковые. Им нужно питаться, пить, где-то жить. И если я могу обеспечить безопасность и процветание, то какая разница, по какую сторону границы они находятся?

Машина подпрыгнула на особенно глубокой яме, и все вцепились в поручни.

— Граф-философ, — усмехнулся Ростовский. — Редкое сочетание.

Я промолчал. Меня непросто поймать в разговоре.

Путь до границы занял около часа. Мы пересекли её без проблем. Ещё полчаса тряской езды, и вдалеке показались огоньки деревни.

— Странно, — нахмурился Сосулькин. — Почему в столь поздний час ещё свет?

— Потому что их бей вернулся, — ответил я, — и привёз с собой русских солдат. Думаете, они после такого спокойно уснут?

Машина медленно въехала в деревню. Вдоль дороги стояли люди — мужчины, женщины, старики, дети. Они держали самодельные факелы, освещая нам путь. Лица — напряжённые, испуганные, но любопытные.

Автомобиль остановился. Первым вышел я, за мной — Ростовский и Сосулькин. Генерал огляделся, оценивая обстановку. Его взгляд скользил по домам, жителям, выискивая потенциальные угрозы и стратегические точки.

Из толпы выступила Зейнаб. Она была в простом тёмном платье, но даже в таком наряде выглядела как принцесса среди крестьян. Вокруг девушки суетились служанки.

— Это она? — уточнил Ростовский, не сводя глаз с турчанки.

— Да, — кивнул я. — Зейнаб Хандан-султан бинт Хайруллаха, дочь Нишанджи. Моя… жена.

Последнее слово далось мне с трудом: всё ещё не привык к этому факту.

Зейнаб приблизилась, остановившись в паре шагов. Она глубоко поклонилась, демонстрируя уважение.

— Приветствую вас, великий генерал! — произнесла на чистом русском, быстро изучив погоны и нашивки того, кто стоит перед ней. — Добро пожаловать на земли моего мужа!

Ростовский слегка склонил голову в ответ. Его лицо оставалось невозмутимым, но я заметил промелькнувшее в глазах удивление. Видимо, не ожидал, что турчанка говорит на русском языке.

— Благодарю за гостеприимство! — ответил он сдержанно. — Надеюсь, наше присутствие не доставит вам неудобств.

— Всё, что приносит пользу этим землям, не может быть неудобством, — ответила Зейнаб с лёгкой улыбкой.

Я с удивлением наблюдал за этим обменом любезностями. Моя жена держалась достойно, без страха, но и без высокомерия. Идеальный баланс.

— Предлагаю пройти в дом, — сказал я, указывая на главное здание деревни. — Там теплее и спокойнее.

Ростовский кивнул:

— Ведите, граф.

Мы двинулись к дому. Внутри было тепло и сухо. Слуги быстро накрыли стол: простая, но сытная еда, горячий чай. Ростовский и Сосулькин сели, не снимая мундиры. Зейнаб заняла место слева от меня, сохраняя идеальную осанку.

— Итак, — начал генерал, переходя сразу к делу, — здесь будут размещены наши войска?

— Нет, — покачал я головой. — Для солдат построим отдельный лагерь в километре отсюда. Уже присмотрел место — возвышенность с хорошим обзором. Оттуда видны и граница, и деревня.

Ростовский кивнул, одобряя выбор.