Коля просто кивнул, принимая мои слова как истину. Иногда меня поражает, насколько легко он верит всему, что я говорю. Не знаю, хорошо ли это для него, но для меня весьма удобно.

Провёл рукой по лицу, ощущая щетину: надо бы побриться. Да и помыться не мешало бы второй раз. От меня всё ещё несло кровью и потом.

— Сколько я был в отключке? — поинтересовался у Коли.

— Почти неделю, — поморщился он. — Мы думали, что вы уже не придёте в себя. Ваши раны… Доктора приходили и смотрели, майор Сосулькин тоже. Всё пытался вам сказать, что он согласен на какие-то там условия.

Как и ожидалось… Моё состояние только лучше показало, что я не шутил. И это даже мне на руку сыграло. Отлично.

— Воронов где? — спросил я, вспомнив о нашем третьем товарище.

— А-а-а… — растянул пацан, явно не желая говорить. — Ну, он пару раз посидел с вами, а потом занялся своими делами. Ел, пил и даже к продажным девкам наведывался.

— Вон оно что, — улыбнулся, представляя эту картину. Типичный Воронов — как только запахло жареным, сразу в кусты. — Найди его и тащи сюда.

Коля кивнул и торопливо вышел из комнаты. Я же принялся приводить себя в порядок. Ещё раз умылся и побрился. Освободился от халата и надел форму, которую кто-то заботливо развесил на спинке стула. Материя казалась непривычно свободной — видимо, я похудел за время болезни.

Подошёл к зеркалу и внимательно осмотрел своё отражение. Кожа бледная, под глазами залегли тени, скулы выделяются сильнее обычного. Но главное — шрамы так и не стали меньше, два уродливых рубца: один — на плече, подарок от меча тени, второй — на боку, от клинка некроманта.

Переходим к следующему этапу. Время моей крайне странной увольнительной почти закончилось, пора двигаться дальше.

Через полчаса в дверь комнаты постучали. Я открыл и увидел странную картину: Коля, весь красный от натуги, тащил на себе Воронова, который едва переставлял ноги, и он был в… В состоянии сильнейшего опьянения. Так звучит намного лучше, чем «в дрова» или «в дерьмо».

— Маг, — икнул барон, пытаясь сфокусировать на мне мутный взгляд, — инский? Жив! — ещё раз. — Ой!

Воронов выглядел так, словно его пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, как попало. Мятый мундир, пропитанный чем-то вязким и сладко пахнущим. Жирные волосы прилипли ко лбу. Опухшее, красное лицо. Глаза — маленькие щёлочки на отёкшей физиономии. От него разило дешёвым алкоголем, сигаретами и ещё чем-то приторным — явно женскими духами.

— Павел Александрович, — тут же начал Коля, который держал качающегося толстяка. — Он был в борделе. Уже вторые сутки в таком состоянии.

— Что случилось? — спросил я, отступая в сторону, чтобы пропустить эту странную процессию в комнату.

Коля затащил Воронова внутрь и усадил на стул. Тот сразу начал заваливаться в сторону, и Костёву пришлось придерживать его за плечи.

— Кто? — уставился на меня мутными глазами аристократ. — Где?

Горький, почти кислый запах перегара заполнил всю комнату. Дышать стало тяжелее.

— В ванную его, — кивнул на дверь. — Холодная вода, и держать там, пока зубы не застучат. Выполнять!

Костёв тут же потащил младшего лейтенанта под душ. Оттуда послышались плеск воды и сдавленные ругательства Воронова. Какого чёрта с ним произошло? Получит у меня, когда сможет нормально думать.

Окинул взглядом номер. Хрустнул шеей и сел в кресло, закрыл глаза. Шестой ранг… Как же мне его получить? Манапыли нема, кристаллы закончились. Точно! Пальцы застучали по подлокотнику.

Из ванной доносились звуки борьбы: всплески воды, брань, угрозы и что-то ещё, похожее на мольбы о пощаде. Коля выполнял приказ на совесть. И правильно, Воронову давно пора было привести мозги в порядок.

Через десять минут дрожащий барон стоял на коленях передо мной. Тёмные волосы прилипли к белому как мел лицу. Зубы стучали, а взгляд стал немного осмысленнее. Отрезвляющий эффект холодной воды в действии.

— Что вы делаете, варвары? — бубнил он сквозь дрожащие синие губы.

— Итак, Фёдор Васильевич, что же у вас, уважаемый аристократ, случилось, — поинтересовался я, наклоняясь вперёд в кресле, — раз вы позволили себе упиться до такого состояния и ещё на продажную любовь вас потянуло?

Воронов поднял на меня мутный взгляд. В его глазах плескалась смесь обиды, злости и отчаяния.

— Ничего! — фыркнул пацан, пытаясь подняться с колен.

Но тут же снова шлёпнулся на пол, потеряв равновесие. Мокрая одежда облепила его грузное тело, делая похожим на гигантского жука, перевёрнутого на спину.

— Коля, болевой на плечо! — махнул рукой.

Костёв тут же схватил Воронова и крутанул ему сустав.

— Что? Ай! Ай, сука, больно! — верещал толстяк. — Что вы творите, твари? Я же свой.

— Говори! — понизил голос. — Или будет…

Воронов задёргался, пытаясь вырваться из захвата Коли, но тот держал крепко. Щёки раскраснелись то ли от боли, то ли от унижения. Губы дрожали, а в глазах появились слёзы.

— Простолюдин я! — сморщил лицо барон. — Отец, как узнал, под чьим началом я служу, а потом, кто ты такой… Пообщался с Булкиным и… Пришла телеграмма несколько дней назад. Я не оправдал его доверие, видите ли. Урод! У меня забрали титул. Скоро бумаги дойдут до штаба, и всё. Здравствуйте, Фёдор Васильевич, простолюдин из Томской губернии. Хотя… Нет и дома у меня теперь. Отец сказал, что не примет обратно. Он ожидал, что я выслужусь, покажу, кто такие Вороновы, а я не смог.

Его голос сорвался на последнем слове, и он разрыдался, уткнувшись лицом в мокрые ладони. Плечи тряслись, а из груди вырывались рыдания, больше похожие на вой раненого зверя. Бывший аристократ заплакал, как дитя. Из него лились и лились слова отчаяния и боли. Чем больше он говорил, тем меньше я понимал. Но кое-что удалось разобрать. Раз Воронов никто и у него больше ничего нет, то перед смертью он решил гульнуть на всю катушку.

Отец отказался от него, узнав, что сын служит под началом Магинского? Что за чушь? Булкин, значит, замешан. Интересно, какими слухами он напугал папашу Воронова? И смутила меня одна интересная деталь. Отменить своё решение отец Фёдора может, но для этого я должен связаться с ним и поговорить. Тогда пацана вернут в род.

Толстяк продолжал рыдать, размазывая слёзы и сопли по опухшему лицу. Жалкое зрелище, но в то же время… полезное. Очень полезное.

— Умоляю, Магинский… — стоял на коленях Воронов, протягивая ко мне дрожащие руки. — Помоги! Не могу я быть простолюдином.

Он выглядел настолько жалким и беспомощным, что на мгновение мне стало его жаль. Но только на мгновение, потому что в следующую секунду я увидел в этом возможность. Шанс, который нельзя упускать.

Похоже, Воронов-старший что-то задумал с Булкиным. Расчёт на то, что сынок его мне друг в дёсна? Ладно, это потом, а сейчас…

Улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Воронов в моих руках. Полностью и безоговорочно. Он сделает всё, что я скажу, лишь бы вернуть свой статус. А это открывает интересные перспективы.

— Фёдор Васильевич, встань! — приказал ему твёрдым голосом. — Раз ты теперь простолюдин, то и веди себя соответствующе. Обращаясь ко мне, произноси «господин», когда мы наедине. И взгляд не поднимай.

— Что? — губы пацана затряслись, а глаза расширились от шока и неверия. — Ты… Как?

Дал ему пощёчину — звонкую, унизительную. Его голова мотнулась в сторону, а на щеке тут же расцвёл красный след от моей ладони.

— Вы… — ответил я, глядя на него сверху вниз. — Только на «вы» ко мне, ничтожество.

Воронов упал в обморок. Его грузное тело обмякло и рухнуло на пол, как мешок с картошкой. Коля, стоявший рядом, даже не успел поддержать.

Жёстко? Нет… Мне не нужен командир, который сопли распускает. Столько с ним возились, чтобы он офицером стал и начал думать головой, а не желудком, и вот опять.

Костёв ошарашенно смотрел то на поверженного Воронова, то на меня, явно не понимая, что происходит.

— Не стой столбом, приведи его в чувства, — кивнул прапорщику. — И найди сухую одежду. Мокрым он мне не нужен.