Ульрих проснулся спустя час после восхода. Солнце уже вовсю пекло, а я сидел, привалившись к стене колодца, не в силах шевельнуться. Глаза слипались, мышцы ныли.

Мужик сел, держась за голову и нелепо озираясь, будто не понимал, где находится. Всё его тело было покрыто синяками и ссадинами всех оттенков от зелёного до фиолетового. На лбу красовалась здоровенная шишка с запёкшейся кровью, похожая на третий глаз.

— Какого… хрена? — он уставился на меня здоровым глазом, в котором читалось полное недоумение. — Где это мы?

— В колодце, идиот, — буркнул я. — Там же, где и вчера.

— А почему у меня болит… — он ощупал свою голову и взвыл, нащупав рану. — Аййй! Это что, кровь? Какого чёрта, Марк? Ты меня ударил?

— Нет, мать твою, это на тебя камень свалился! — я поднялся на ноги, чувствуя, как внутри всё клокочет от ярости. — Пьянь ты подзаборная! Какого хрена случилось в той таверне?

Ульрих моргнул, глядя на меня мутным взглядом, который медленно прояснялся. На его лице промелькнуло виноватое выражение, смешанное с болью. Он продолжал ощупывать свой лоб, морщась каждый раз, когда пальцы касались шишки.

— Ну, я выпил с мужиками, — промямлил он, облизывая пересохшие губы, покрытые белыми корочками. — Чуть поболтал. Нельзя отказываться — обидятся. Местные традиции, всё такое…

— Правда? — я оскалился, подходя ближе. — А про те условия, что предлагал этот жирдяй, Брозд, ты тоже «чуть поболтал»?

— Ты согласился на условия? — Ульрих вдруг встрепенулся, его глаз расширился от испуга. — Хотя, если мы тут, то нет. Нужно было соглашаться! Плевать на все эти клятвы!

— Да что ты говоришь! — я сжал кулак так, что ногти впились в ладонь до боли. Хотелось размазать его физиономию по стене колодца.

— У них тут культ слова, — Ульрих аккуратно разлеплял слипшиеся от крови волосы, морщась при каждом движении, как от зубной боли. — Слово — это всё. Дал слово — держи, иначе станешь изгоем. Никто не будет иметь с тобой дел.

— Слова? — я вспомнил сцену на базаре, когда Брозд договаривался с мясником. — Да, что-то такое было.

— Они доверяют друг другу просто по обещанию, — кивнул Ульрих, тут же схватившись за голову от боли. — Никаких магических клятв. Ну, ещё рабские ошейники используют, чтобы не обманули, но это другое. Пошли бы в ту банду, покивали головой и дальше занялись своими делами.

— Я не даю обещаний просто так, — отрезал я, отворачиваясь.

— Так ты из этих? — Ульрих расплылся в улыбке, которая тут же сползла с его лица, когда он заметил мой взгляд. — Человек чести и прочая чушь?

— Типа того, — буркнул я.

Ульрих с трудом поднялся на ноги, держась за стенку колодца, как пьяный за фонарный столб. Его шатало из стороны в сторону, и я даже не мог понять — от вчерашней выпивки или от удара камнем.

— Ладно, плевать, — махнул я рукой. — Зато мы пережили ночь. Знаешь, что это значит?

— Мы прошли, — кивнул Ульрих, потирая свою шишку с таким видом, будто пытался вправить себе мозги. — Теперь к нам будут относиться по-другому. Никто не станет приставать. Мы официально можем оставаться в Соле, и никто даже слова не скажет. Только нужно зайти за разрешениями.

— Куда?

Ульрих медленно поднял голову. Он улыбнулся, и эта улыбка на его изувеченном лице, с одним глазом и огромной шишкой на лбу, выглядела как гримаса боли, смешанная с безумием.

— К Виконту.

Выбираться из колодца оказалось тяжелее, чем я ожидал. Ульрих, вчера так лихо создававший каменные выступы, теперь был слабее новорождённого котёнка. После нескольких неудачных попыток сформировать хоть что-то, напоминающее лестницу, он сдался, привалившись к стене.

— Ты как хочешь, а я пока посплю, — пробормотал мужик, прикрывая свой единственный глаз рукой. — Разбуди, когда выберемся.

— Ты просто… — я не сдержал возмущения. — Нет, ты невероятен! Сначала напиваешься, потом чуть не становишься кормом для летающих тварей, а теперь хочешь спать⁈

— Ну да, — он пожал плечами, морщась от боли. — А что такого?

Я сдержался, чтобы не врезать по этой наглой роже. Пришлось собственноручно формировать из эфира выступы-ступеньки, тратя драгоценную энергию. Не люблю расходовать силы на такую ерунду, но выбора не было. Взбираться наверх пришлось, практически волоча на себе Ульриха, который то и дело норовил отключиться и съехать обратно.

Наконец мы выбрались на поверхность. Я щурился от яркого солнца, как крот, впервые вылезший из норы. Успел уже забыть, как печёт в этой проклятой пустыне. Воздух дрожал от жары, песок блестел на солнце, словно крошки золота.

— Что за погода тут такая? — я вытер рукавом пот со лба. — Ночью чуть не помер от холода в этом морозильнике, а теперь будто в адском котле!

— Это Сол, — пожал плечами Ульрих, щурясь здоровым глазом. — Тут всегда так. Привыкай.

Мой компаньон шёл по улицам Сола с высоко поднятой головой, словно король, вернувшийся из изгнания. Спина прямая, походка уверенная, несмотря на синяки, ссадины и шишку размером с куриное яйцо. Его единственный глаз сиял триумфом, и было от чего — я замечал, как смотрят на нас местные. С удивлением, почтением, даже со страхом.

Мы прошли мимо рынка, где вчера едва не пустили Ульриха на шашлык. Торговцы кланялись, когда мы проходили мимо, как будто мы были не измождённые путники, а принцы крови. Какая-то женщина в ярко-оранжевом платке даже протянула нам корзинку с сушёными фруктами — бесплатно, просто в знак уважения.

— В Соле высший почёт тем, кто пережил ночь, — пояснил Ульрих, жуя какую-то сладкую дрянь из корзинки, источавшую запах переспелых яблок. — Ещё бы, мало кому это удаётся без крыши над головой. И магию тут использовать… непросто.

Я это заметил. Эфир внутри меня двигался странно, словно преодолевая сопротивление. Будто весь воздух в Соле был напитан какой-то вязкой субстанцией, тормозящей свободное течение магии.

— Эй, пустой! — раздался знакомый голос, и я невольно скривился.

Наш путь преградила знакомая туша — Брозд собственной персоной. Жирный ублюдок, вчера так радостно предлагавший мне вступить в его клан, а Ульриха пустить на мясо, теперь смотрел на нас с нескрываемым уважением. За его спиной маячили те же двое подручных, что и вчера. Их лица выражали смесь удивления и недоверия.

— Выжили? — Брозд покачал головой, как будто не веря своим глазам. — Без крыши над головой? В ночь песчаных тварей?

— Сами в шоке, — ухмыльнулся я, скрестив руки на груди.

— Значит, ты и вправду силён, как говорят, — Брозд оглядел меня с новым интересом, словно оценивал редкий товар. — Моё предложение ещё в силе, пустой. Вступай в клан. Будешь свободным членом, никаких цепей и ошейников.

Я улыбнулся, не торопясь с ответом.

— Подумаю, — наконец ответил я, стараясь звучать нейтрально.

— Если тебе понравилась та ручная собачка, — Брозд понизил голос до интимного шёпота, — то сможешь выкупить её из клана Кровавой Луны. Драть её хоть на улице. Плата за проживание, так сказать.

Я поморщился, чувствуя, как в животе поднимается волна отвращения. Вспомнил рыжую официантку с ошейником из таверны. Её глаза, полные ненависти и боли. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Я сказал, подумаю, — отрезал я, делая шаг вперёд. — А теперь с дороги. У нас дела.

Брозд помедлил секунду, но отступил, пропуская нас. Его люди тоже расступились, хотя в их глазах читалось недовольство. Пусть злятся сколько влезет, мне плевать.

После получаса блуждания по узким, извилистым улочкам Сола, где каждый дом был похож на следующий, как песчинка на песчинку, мы оказались перед внушительным зданием из песчаника.

Строение окружала высокая стена, на воротах — символ, напоминающий силуэт песчаной бури, закрученной спиралью. Стражники в лёгких доспехах с такими же символами на груди стояли по обе стороны от входа, словно статуи. Я ощутил магию, исходящую от них.

— Это штаб клана Песчаной Бури, — тихо пояснил Ульрих, словно опасаясь, что стражники услышат. — Самый могущественный в Соле. У них больше всего земли, рабов и влияния. И да, во главе стоит тот самый Виконт, которому я продал свой глаз.