Я волок Ульриха, как мешок с костями. Мужик, худой на вид, оказался на удивление тяжёлым, будто в его тощих конечностях были спрятаны чугунные гири. От него разило перегаром и блевотиной. Аромат, который даже мой привыкший ко всему нос воспринимал как личное оскорбление.

— Ульрих! — рявкнул я, тряхнув его так, что его голова мотнулась с такой силой, словно вот-вот оторвётся. — Очнись, ублюдок!

— Не… хчу… буууу… — из его рта вылетело облачко зловонного перегара, от которого завяли бы цветы, если б они росли в этой проклятой пустыне.

— Твою мать, — процедил я, продолжая тащить эту пьяную тушу. — Именно сейчас, когда нужна трезвая голова, ты решил надраться, как свинья.

Звон колокольчика становился громче. Ближе. Настойчивее. Я ускорил шаг, волоча ботинки по песку и оставляя за собой извилистую полосу, напоминающую след гигантской змеи. Ночь вокруг сгущалась, а ветер, холодный и злой, швырял в лицо горсти песка, словно пытался остановить.

Я знал эти звуки. Знал, что они означают. Видел это раньше. В другом мире, в другое время.

Тот мир был крохотным и умирающим. Скорее планета, чем полноценная реальность. Оркан, улыбаясь своей фирменной отеческой улыбкой, которая всегда предвещала неприятности, похлопал меня по плечу: «Просто разведка, Марк. Смотри, не убей там всех по привычке».

Когда я прибыл, мир уже был на последнем издыхании. Города стояли пустыми, как склепы. Двери нараспашку, вещи разбросаны в панике бегства. Кровавые разводы на стенах, дорогах, одежде. И повсюду эти звуки.

Я шёл по городу, и было тихо. До заката.

Сначала зазвонил один колокольчик — где-то далеко, на окраине. Потом второй, третий… пока весь проклятый город не начал звенеть, как спятивший оркестр. Тогда я и увидел их.

Они вырвались из разлома на западе, тёмным облаком закрыв полнеба. Саранча? Комары? Только размером с хорошую овчарку и в количестве, затмевающем звёзды. Их крылья издавали сухой треск, как будто кто-то одновременно разрывал тысячи листов бумаги.

А впереди летела Матка — огромная, размером с небольшой грузовик, с жалом длиннее моей руки и дюжиной красных глаз, светящихся в темноте, как угли.

Именно она издавала тот самый звон.

Они кружили над городом, как стервятники, выискивая добычу. Тогда я понял: они чувствуют магию. Чувствуют меня. Стая сделала вираж и ринулась в мою сторону, как единый организм.

Я едва успел создать купол из эфира, закрывшись, словно черепаха в панцирь. Твари не могли пробиться внутрь, но и не отступали. Сотни, тысячи существ бились о мою защиту, как волны о скалу. Отвратительный звук — словно кто-то скрёб ногтями по стеклу, только в тысячу раз громче.

Через час они начали дохнуть. Без магии, которую могли бы высосать, без энергии, которой питались. Их тела падали на землю сплошным ковром, образуя отвратительный слой из хитина и полупрозрачных крыльев.

Когда рой отступил, я вышел из-под купола. Земля была покрыта слоем мёртвых тварей толщиной с моё предплечье. Некоторые всё ещё дёргались, их лапки царапали воздух в предсмертной агонии. Но Матки я не нашёл — она улетела, унося с собой тех, кто выжил.

Три дня я провёл в том мире, изучая следы бойни. Эти твари появились недавно — мутанты, возникшие после контакта местной фауны с монстрами из разлома. Они питались магией, высасывали её из людей, а когда магия заканчивалась — принимались за плоть.

На четвёртый день я нашёл убежище выживших — подземный бункер с толстыми стенами, экранирующими магическую энергию. Люди там были похожи на высушенные мумии — кожа да кости, обтянутые тонкой плёнкой. Они рассказали: ночные пожиратели появились два месяца назад. Сначала немного, потом всё больше. К моменту моего прибытия они опустошили почти весь континент.

Я хотел помочь. Мог бы помочь. Но Оркан связался со мной на пятый день: «Уходи, Марк. Этот мир обречён. Мы закрываем все проходы».

И я ушёл.

Через неделю Оркан сообщил: мир пуст. Никто не выжил.

Звон колокольчика превратился в вибрирующий гул, от которого глохли уши и ныли зубы. Я почувствовал движение за спиной — точно так же, как тогда. Песок вздулся, словно под ним проходила невидимая волна.

Потом взорвался фонтаном. В воздух взметнулись тысячи песчинок, а следом — они. Крылья, как у стрекоз, только больше. Хитиновые тела, словно у богомолов. Длинные изогнутые жала. Такие же, как в том, другом мире, только… другие. Приспособившиеся к пескам Сола, к его жаре. Их хитин был цвета охры, почти сливаясь с окружающим пейзажем. Глаза — чёрные, блестящие, как маслины.

— Твою мать! — не сдержался я.

Пустил эфир в мышцы, ощущая, как они наливаются силой и твердеют, словно камень. Перекинул тушу Ульриха через плечо, как куль с мукой, и рванул вперёд. Мои ноги, напитанные магией до предела, оставляли в песке глубокие следы. Я бежал, выжимая из тела максимум.

Пожиратели кружили сзади, их механический стрекот наполнял воздух, проникая в мозг, как сверло. Я не смел обернуться, зная, что увижу чёрную тучу, закрывающую звёзды.

Колодец, вон он — тёмный провал в песке, в двадцати метрах, в десяти…

Твари настигали. Я чувствовал, как движение воздуха от их крыльев касается шеи. Уловил резкий запах — смесь ржавчины и тухлятины, от которого к горлу подкатила тошнота.

Одна из тварей, особо резвая, почти вцепилась в свисающую руку Ульриха. Я резко крутанулся всем телом, уходя от атаки, и её жало прошло в миллиметре от моего уха.

Ещё рывок, последний, на пределе сил.

Я замахнулся и швырнул Ульриха прямо в колодец, как мешок с отбросами. Но вместо глухого удара раздался звук, которого я не ожидал — вопль удивления, чавкающий хруст, словно кто-то раздавил арбуз, а потом сдавленный стон.

Не раздумывая, прыгнул следом. На лету формировал купол эфира над головой, отсекая от чёрной массы тварей, которые уже ныряли за мной, как хищные птицы.

Удар о землю выбил воздух из лёгких. Я приземлился на корточки, широко расставив ноги для устойчивости. Купол мерцал над головой, отделяя от остервенелых тварей, бившихся в него снаружи, как мотыльки в стекло.

Ульрих валялся в паре метров от меня, скрючившись, как креветка. Его тело, судя по всему, собрало все ступеньки, которые он создал для нашего подъёма. Каменные выступы частично обрушились под его весом, превратившись в острые обломки.

Сквозь серебристый купол я видел, как твари кружат над нами. Но странно — они не спускались в колодец. Может, не могут маневрировать в узком пространстве? Или, что более вероятно, предпочитают охотиться под открытым небом? Впрочем, сейчас это не имело значения.

Расширил купол, накрывая им и себя, и Ульриха, который тихо скулил, как раненая собака. Эфир забурлил, охватывая пространство серебристым сиянием, отбрасывая блики на стены колодца.

— Заткнись, — прошипел я, видя, как Ульрих открыл рот для очередного стона. — Если бы я тебя не выбросил, тебя бы сейчас высасывали насухо эти летающие мешки с дерьмом.

— Ты мог бы просто сказать, — просипел он, придерживая правую руку.

— А теперь заткни пасть и дай мне сосредоточиться. Если этот купол упадёт, твоя пьяная тушка будет первым, до чего доберутся твари.

Ульрих зло зыркнул на меня своим единственным глазом, но заткнулся. Он привалился к стенке колодца, шипя от боли, и закрыл глаз, словно собирался всхрапнуть. Что ж, его право. А мне предстояла долгая ночь бодрствования.

Я держал эфир всю ночь.

Твари, сообразительные суки, придумали новую тактику. Сбрасывать камни в колодец. Булыжники барабанили по куполу, тестируя его на прочность, как артиллеристы проверяют стены крепости. Один особо крупный булыгань даже прорвался сквозь истончившийся участок защиты и угодил Ульриху прямо в лоб. Тот взвыл от боли, проснувшись, но почти сразу отключился снова, словно выключили рубильник.

К рассвету пожиратели отступили. Они растворились в первых лучах солнца, как кошмарный сон. Я опустил купол, чувствуя, как от усталости дрожат руки и подкашиваются ноги.