— Мой человек, — кивнул я.

Гордость теплом разлилась в груди. Преданность Жоры не знала границ, как и его сила воли, выносливость, верность. Он всегда ставит дело выше себя.

— Машина! — покачал головой рыженький. — У него там вместо мозгов команды, что ли? Что касается чёрненькой, так она тут сопли размазала, пыталась тебе как-то помочь. А безрукий негр её оттаскивал.

— Где они? — голова не отрывалась от подушки.

Слишком тяжёлая, а я слишком слабый. Тело не слушалось, но разум работал, собирал данные, анализировал, планировал.

— Ушли в монстров превращаться, чтобы регенерировать, — прозвучал ответ.

Логично, умно. В истинной форме они восстановятся быстрее. Природа монстров такова: живучие твари, адаптивные, сильные.

— Хорошо… — кивнул с облегчением.

Команда жива, восстанавливается, скоро будет в строю. Можно двигаться дальше, решать новые проблемы.

Хомяк внутри снял траурные одежды и перестал выть, а то уже не могу слышать его писк, словно голова сейчас взорвётся. Мелкая тварь прекратила грызть мозг обвинениями и страхами.

— А мамаша твоя… Вот это я понимаю, баба, я даже в таком состоянии чуть слюнями не подавился, — облизнул губы дядя Стёпа.

Глаза алхимика блеснули: мужской интерес, оценивающий взгляд. Василиса всегда производила впечатление на мужчин, её красота, стать, манеры.

— Она тебя съест, — произнёс коротко, точно, без эмоций.

Василиса уничтожит любого, кто посмеет к ней приблизиться. Использует и выбросит, разрушит и забудет.

— Знаю, — ухмылка отразилась на его лице.

Рыжий не питал иллюзий, просто наслаждался видом, как любуются красивой, но ядовитой змеёй. За стеклом, на расстоянии

— Мне пора! — я попытался встать, но меня снова придавили рукой.

— Хрен! — оборвал пацан.

Рука дяди Стёпы упёрлась в грудь — сильная, настойчивая, не терпящая возражений. Лицо нахмурилось, глаза сверкнули решимостью.

— У тебя каналы в труху, источник не восполняется, тело всё на соплях держится, а ты куда-то собрался?

Алхимик говорил отрывисто, чётко, профессионально. Диагноз, а не вопрос.

— Да, — кивнул я.

Времени нет, а дел много. Враги не дремлют, император планирует следующий ход. Нужно действовать.

— Не, брат, я тебя сейчас чуть подшаманю, и потом уже иди снова рискуй. Готовсь!

Мышцы дяди Стёпы напряглись, лицо сосредоточилось. Рука потянулась к столику с инструментами, и что-то блеснуло металлом.

На этих словах меня выгнуло дугой. Спина оторвалась от кушетки, мышцы свело судорогой, зубы клацнули. Воздух застрял в лёгких. Диск внутри раскалился и начал пульсировать. Жар, обжигающий, нестерпимый, распространялся от груди к конечностям.

Сука… Лучше бы всё осталось, как есть. Боль нарастала — пронзительная, острая, невыносимая.

Вспышки, темнота — перед глазами танцевали цветные пятна: красные, жёлтые, фиолетовые. Мозг кипел от перегрузки.

Голос. Где-то далеко, размытый, приглушённый, словно сквозь вату. Не разобрать слов. А затем тишина, блаженная пустота. Отсутствие боли, отсутствие мыслей. Покой.

И так по кругу: вспышка, тьма, голос, тишина. Снова и снова, бесконечный цикл агонии и облегчения.

Открыл глаза, и свет резанул их. Моргнул. Комната плыла передо мной: очертания размыты, цвета слишком яркие.

— Ну здравствуй! — улыбался дядя Стёпа. — А я думал, ты всё.

Улыбка кривая, глаза усталые. Лицо осунувшееся, но довольное результатом — своей работой, моим выживанием.

— Что произошло? — спросил я.

Язык ворочался с трудом, горло саднило. Нужно выяснить, что со мной сделали, а то я этого засранца знаю.

— Ну, ты пару… десятков раз решил покинуть своё бренное тело, — дёрнул щекой алхимик.

Лицо исказилось в нервном тике, глаза на мгновение расширились. Вспоминал, переживал заново страх, напряжение, отчаяние.

— Это же нужно было умудриться запихать в себя божественный артефакт.

Последние слова прозвучали с благоговением, восхищением, почти религиозным трепетом. Взгляд дяди Стёпы упал на мою грудь.

— Что? — я поднял бровь.

Мозг отказывался обрабатывать информацию: «Божественный? Артефакт? У меня? Как? Когда? Почему?»

— Херня у тебя в груди, — постучал он по моему диску.

Его пальцы коснулись кожи — твёрдые, сухие, прохладные. От точки контакта разбежались мурашки.

— Я читал о таком, думал, что это легенды. А нет, оказывается, наш Магинский где-то умудрился и его откопать. Ты словно магнит для всего в этом мире.

Восхищение в голосе, зависть, лёгкое раздражение. Типичный дядя Стёпа — ругает и восторгается одновременно.

— Само вышло, — пожал плечами. — Информация!

Вопрос требовал ответа. Что это? Откуда? Какие свойства? Какие риски? Что мне с ним делать?

— Командир нашёлся, — скрестил руки на груди рыженький.

Глаза закатились, губы скривились — всем видом показывал нетерпение. Командный тон ему не нравился, особенно от пациента.

— Нет по ним никакой информации. Мифы, легенды, что когда-то тут жили сверхсущества или боги. Маги сотого уровня, хоть таких и нет, — для них дети, которые курят в сторонке.

Руки алхимика описали широкий жест, глаза загорелись. Он рассказывал с воодушевлением. Древние тайны — его стихия.

— Очень информативно. Помедленнее, я записываю, — улыбнулся.

Ирония капала с каждого слова. Дядя Стёпа всегда любил растягивать рассказ, водить за нос, дразнить информацией.

— О! Сарказм. Значит, тебе лучше, — кивнул алхимик.

Я хмыкнул. Действительно лучше. Мышцы не болели, голова прояснилась, дыхание выровнялось, сил прибавилось.

— А то я думал, как проживу без твоего яда. Ладно, что там дальше? Потом эти боги что-то не поделили, как обычно. Ничем не отличаются от нас. Война была, кто-то сдох, кто-то нет. Текст, который я читал, кусками был, так что не обессудь. И вот после смерти от них остались божественные артефакты. Именно благодаря им и появились первые маги.

Снова жесты — размашистые, энергичные. Алхимик полностью погрузился в рассказ. Древняя история оживала в его словах.

— С чего ты решил, что это… Диск, он… — я поднялся.

На этот раз дядя Стёпа не остановил. Тело слушалось, мышцы работали, голова не кружилась. Прогресс.

— Ну, когда я решил его вынуть… — лукаво улыбнулся алхимик. — Мёртвому тебе он незачем. Правильно?

Глаза блеснули, губы изогнулись в ухмылке. Гордость за собственную логику, за практичность, за рациональность.

Вот же сука какая… Желание придушить рыжего вспыхнуло и тут же погасло. Без него я бы не выжил. Без его знаний, умений, наглости.

— Ну, в общем, у меня не получилось, — признался алхимик.

Разочарование в голосе, досада. Любопытство не утолено, тайна не раскрыта. Исследователь внутри него негодовал.

— И… ещё кое-что. Именно из-за этого я понял, что это именно божественный артефакт. Когда-то я даже их искал, но безуспешно.

Голос стал тише, серьёзнее. В глазах появилось нечто новое. Тревога? Вина? Страх? Алхимик что-то недоговаривал.

— Что произошло? — спросил прямо.

Я напрягся. Инстинкты намекнули об опасности. Что-то случилось, что-то плохое.

— Лампа.

Одно слово — короткое, тяжёлое, многозначительное. Имя друга, моего человека. Рыжего алхимика, которого по факту вырастил.

— Что с ним? — спросил я.

Сердце забилось чаще, холодок пробежал по спине. Предчувствие беды сжало горло.

— Его больше нет!

Слова упали камнем — тяжёлые, окончательные, безапелляционные. Смерть, конец, пустота…

Моргнул. Информация не укладывалась в голове. Они же с дядей Стёпой делили одно тело после того, как я спас их. Объединили души.

— В смысле, «больше нет»?

Голос дрогнул. Неверие, отрицание — первая стадия горя. Не может быть. Ошибка, неправда.

— Он ушёл.

Прозвучало тихо, просто, без эмоций. Констатация факта, неоспоримого, необратимого, окончательного.

— Сука! — схватил его за воротник.