Спиной чувствовал взгляд императора — тяжелый, пронизывающий. Он явно не ожидал такого финала разговора.

— Прощайте Магинский! — ответили мне. — Ты потеряешь всё.

Угроза прозвучала почти буднично. Не крик, не рычание — спокойное обещание неизбежного.

Мысленно улыбнулся. Первый раунд оставался за мной.

Замедлил шаг, почти остановился.

— Моя мать передавала вам привет. Сказала, что очень скучает.

Упоминание матери было не просто провокацией — это был стратегический ход. Напоминание о том, что я знаю больше, чем показываю. Что у меня есть доступ к информации, которая может быть опасной для императора. Намек на то, что мои ресурсы шире, чем он предполагает.

Краем глаза заметил реакцию: маг воздуха вскочил. Движение было резким, непроизвольным. Первая настоящая потеря контроля за весь разговор. Задетая струна зазвенела, и звук этот был сладок для моих ушей.

Стул упал. Неподобающая реакция для императора — слишком эмоциональная, слишком явная. Он выдал свою уязвимость, показал, что мои слова задели его за живое.

Пошёл к воротам. Хан за мной. Шаги были уверенными, размеренными. Голова работала на полную. Эта встреча не просто так. Что добивается ублюдок? Мозг анализировал каждую деталь разговора, каждый жест, каждую интонацию. Информация складывалась в общую картину.

Слишком агрессивно. Слишком открыто. Он что-то скрывает, что-то, требующее срочных действий. Возможно, у него проблемы внутри страны? Или давление извне? Что-то заставляет его действовать более прямолинейно, чем обычно.

И эта реакция на упоминание о матери… Слишком сильная, слишком неконтролируемая. Здесь кроется что-то важное, что-то, что можно будет использовать в дальнейшем.

Мысли текли потоком, анализируя, сортируя, отбрасывая ненужное, выделяя важное.

Я уже видел контуры игры императора. Еще не все детали, но общая стратегия становилась яснее. Он хотел спровоцировать конфликт, заставить нас действовать поспешно, необдуманно. Но зачем? В чем его истинная цель?

Мы вышли за ворота, и тяжелые створки закрылись за нами с глухим стуком. Звук был почти символическим.

— Война! — крикнул на монгольском хан.

Голос Тимучина прогремел как гром. В одном слове сконцентрировались вся его ярость, все оскорбленное достоинство, вся жажда мести.

Реакция была мгновенной. Воины напряглись, руки легли на рукояти мечей и луки. Глаза сузились, взгляды устремились на ворота, за которыми остался враг. Они были готовы к бою прямо сейчас.

Это было именно то, чего добивался император. Прямая конфронтация, открытый конфликт. Я не мог допустить, чтобы его план сработал.

— Подожди. — остановил Тимучина.

Движение было быстрым, точным. Рука легла на плечо хана.

Глаза Тимучина полыхали яростью. Зрачки сузились, превратившись в точки. Ноздри раздувались, втягивая воздух резкими, рваными вдохами. Жилы на шее вздулись. Весь его облик был воплощением едва сдерживаемого гнева, готового вырваться наружу в любой момент.

— Сражение будет! — дёрнулся хан. — Если ты…

Голос звенел от напряжения. Каждое слово было пропитано яростью, каждый звук вибрировал от сдерживаемой силы.

— Замолчи! — повысил голос. — Возьми себя в руки!

Старик дёрнулся. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на уважение. Тимучин не привык, чтобы с ним говорили таким тоном, но странным образом именно эта твердость подействовала на него отрезвляюще.

Тело меняет человека. Тимучин недавно в нём и не научился ещё полностью контролировать. Мудрость старого хана иногда уступала место импульсивности его оболочки.

— Полчаса. — отрезал ч. — Вот сколько мне требуется времени.

Развернулся и пошёл гулять. Не убегал, не торопился — двигался размеренно, уверенно. Показывал своим видом, что контролирую ситуацию, что у меня есть план. Это успокаивало не только хана, но и его воинов, внимательно наблюдавших за нашим разговором.

Свежий воздух, насыщенный запахами осени — прелой листвы, влажной земли, далекого дыма от костров, — прочищал сознание. Уже проработал десятки вариантов.

Возникло несколько перспективных, но слишком просто. Слишком очевидные решения часто оказываются ловушками. Император должен, что-то более изысканное задумать.

Ноги несли меня по территории. Шаги были размеренными, почти медитативными. Физическое движение помогало структурировать мысли, придавало им ритм и последовательность. Старый прием, известный многим мыслителям. Думать лучше всего в движении.

Военные и охотники мне салютовали, да что там… Даже монголы выпрямлялись, когда я проходил рядом. Их лица выражали уважение. Отмечал эти жесты мимоходом, не придавая им особого значения.

Время, которое я себе сам назначил, подходило к концу. Тридцать минут — не случайная цифра. Это оптимальный срок для первичного анализа сложной ситуации. Достаточно долгий, чтобы осмыслить все факторы.

Выбирал между двух версий и улыбался. Две основные гипотезы оформились в моем сознании, две возможные стратегии императора. Обе изящные. Хорошо, что он просчитался в парочке деталей связанных со мной и Тимучином.

Наконец-то мне попался достойный противник. Не только по силе, тут он превосходит, но по интеллекту.

— Понял! — встал на месте и улыбнулся.

Карта раскрылась. Всё, что казалось хаотичным, встало на свои места. События последних месяцев, действия императора, его необычная агрессивность. Всё обрело смысл в свете нового понимания.

Приятное ощущение, когда я увидел планы противника. Удовлетворение от интеллектуальной победы разлилось по телу теплой волной.

Вот только это всё сулит проблемы. Понимание плана противника — только первый шаг. Теперь предстояло разработать контрстратегию, способную не только нейтрализовать угрозу, но и обратить её в свою пользу.

Будем разгребать как обычно.

Направился к хану, который меня ждал. Лицо старого воина все еще выражало нетерпение, но оно уже не было слепым гневом. Скорее, это было нетерпение человека, ожидающего объяснений.

Сейчас наступал важный момент. Мне предстояло объяснить хану свое понимание ситуации, убедить его в правильности моей стратегии. И сделать это так, чтобы сохранить его гордость и статус, не превращая его в простого исполнителя моих планов.

— Слушай меня и не перебивай. — начал я.

Голос звучал ровно, с правильной долей властности.

Взгляд Тимучина вспыхнул.

— У меня будет одно дело. Никаких битв… Можешь успокоиться.

Лицо хана оставалось непроницаемым, но я заметил, как чуть расслабились мышцы вокруг глаз. Он слушал внимательно, оценивая не только слова, но и интонации, микровыражения, язык тела.

— Потом мы с тобой возвращаемся в мой особняк. Берёшь оружие, зелья, кристаллы и уходишь с войском на джунгаров. Оставляешь только тех, кого переселяешь, и то войско, что планировал и ещё немного…

Я внимательно наблюдал за его реакцией, готовый скорректировать свою тактику при первых признаках несогласия.

— Русский! — зло выдохнул монгол. — Ты хочешь, чтобы я сбежал, после того как этот… оскорбил меня и мой народ?

Гнев вернулся в его голос, но уже не слепой, неконтролируемый, а скорее намеренно демонстрируемый. Тимучин был слишком опытным лидером, чтобы полностью терять самообладание.

Хан прожигал меня взглядом. В его глазах читался вызов. Он требовал объяснения, требовал доказательств того, что мой план лучше немедленной атаки. Требовал причину, достаточно вескую, чтобы отложить месть за оскорбление.

Легко не будет. Я это знал с самого начала. Хан — воин старой закалки, для него честь и репутация значат не меньше, чем победа. Убедить его отступить, не нанеся ответный удар, — сложная задача, требующая особого подхода.

— Если хочешь потерять свою только что обретённую империю… — посмотрел в его глаза. — Воюй! Мешать не буду.

Сменил тактику, чтобы он сосредоточился.

— Потерять? — ухватился за слово Тимучин.

Голос изменился. В нем появились новые нотки — настороженность, любопытство, начатки понимания.