Капитан совершил посадку на ближайшем холме, чтобы там встретить восход солнца. Подобно древней птице, озирающей окрестности с вершины горы, «Эрдоган» непрерывно сканировал радарами место, где совсем недавно высился гордый и неприступный замок Вонримса. Дифор с надеждой вглядывался в каждое тепловое пятно на чувствительном мониторе. Однако дождь гасил все надежды. Остывающие руины быстро превращались в унылые и безжизненные груды мусора.
К утру небесные хляби иссякли. Небо, вылившее на землю годовой запас влаги, прояснилось. В розовом свете первых лучей восходящего светила остатки крепости выглядели еще более удручающе, чем ночью. Казалось, костлявая рука тления уже коснулась руин, провожая в безвозвратное небытие и людей, и их замысловатые постройки. Вверх еще поднимались струи дыма. Где-то среди завалов тлели пожарища, а между белыми рваными облаками уже парили стервятники. Они точно знали, что никто не придет хоронить мертвые тела и сегодня их ожидает обильное пиршество.
Дифор чуть-чуть приподнял «Эрдоган» над землей и соскользнул с холма, задевая брюхом вертолета низкие кустики. «Я не уйду отсюда, пока не найду ее труп, – решил капитан. – Сдохну, а не уйду».
В этот момент ему почудилось, что под носом вертолета мелькнула знакомая фигура. Не веря своим глазам и сильно сомневаясь в твердости своего рассудка, Дифор выполнил неуклюжий вираж и совершил опасную посадку прямо на склоне холма. Элеонора лежала на мокрой траве и с равнодушием мертвеца смотрела в небо. Королева выглядела точно так же, как тогда, когда он оставил ее в лапах коварного Какуна. Может быть, она немного похудела и как будто кожа стала чуть-чуть темнее, словно она очень долго сидела у костра. Капитан выскочил из кабины и, скользя подошвами по мокрой земле, подбежал к Элеоноре. Она не шелохнулась. Неужели умерла? Дифор опустился на колени, боясь коснуться ее кожи. Боясь сделать свой страх реальностью. Всего одно прикосновение, и королева навсегда будет вычеркнута из списка живых.
– Ты это всё устроил? – не поворачивая головы, спросила Элеонора. Она по-прежнему не отрывала взгляда от лазурной выси, и в ее огромных глазах отражалось почти всё небо.
– Что устроил? Где устроил? – промямлил Дифор, заикаясь от счастья.
Королева перевела пустые, ничего не выражающие глаза на капитана и протянула ему руку. Он помог ей подняться.
– Замок ты разрушил? – Ее лицо стало строгим, словно она разговаривала с нашкодившим мальчишкой.
– Я не бог, – капитан пожал плечами. – Чудеса не по моей части. Скорее по твоей. Как тебе удалось выбраться?
– Я не помню, – растерянно вздохнула Элька. – Меня долго держали в тюрьме, потом граф хотел на моих глазах убить ребенка… Что было дальше – не знаю. Я вышла из замка и пошла к вертолету.
– Совсем ничего не помнишь? – без тени удивления уточнил Дифор. – Странное место, – капитан неопределенно махнул рукой. – У меня то же самое. Здесь помню, здесь не помню. И почему-то я не видел на радаре, как ты шла.
Взгляд Элеоноры стал более осмысленным.
– Что с Жаком? – быстро спросила она. – Почему ты не с ним?
– С королем – беда, – Дифор фамильярно взял королеву за локоть. – Пойдем в кабину, и я тебе всё расскажу.
– Пошли, – согласилась Элька. – Там расскажешь. – Она не очень торопилась узнать плохие новости. Плохие новости тем и хороши, что никогда не бывает слишком поздно их узнать.
Дифор кинул взгляд на руины крепости.
– Как там насчет провианта? – живо поинтересовался он. – А то я сегодня слопал последнюю банку тушенки.
– Если ты не питаешься человеческими останками, то не найдешь в крепости ничего интересного, – доверительно поведала королева.
Дифор рассеянно кивнул головой и неожиданно замер на месте, затаив дыхание. Ему почудилось какое-то движение в развалинах. Спустя секунду что-то ярко блеснуло в щели между двумя гранитными глыбами. Если это оптический прицел снайперской винтовки, то сейчас грянет выстрел.
– Пойдем, – теперь уже Элеонора потянула его за локоть. – Мне нужно знать, что случилось с Жаком. Он жив?
– Да. Пока жив, – Дифор, помог Эльке забраться в кресло второго пилота. – Но я не уверен, есть ли у него шанс оставаться живым и дальше.
Хадаг укрывался за огромным камнем, еще несколько часов назад служившим фундаментом самой высокой сторожевой башни. С этого неприметного наблюдательного поста он с тоской взирал на две человеческие фигурки, копошащиеся рядом с винтокрылой машиной.
«Она опять взялась за старое, – грустно думал он. – Она опять всё забыла».
Прозрачная, как горный хрусталь, слеза неторопливо скатилась по стеклянной щеке и упала на пропитанную кровью землю.
* * *
Муратон поднялся по парадной лестнице королевского дворца и гордо вошел в тронный зал. Здесь не осталось и следа от былого великолепия. Бархатные шторы сорваны. Обугленные по краям гобелены уже не украшают, а только уродуют стены. У покосившегося трона зияет воронка от взрыва ручной гранаты. И всё-таки каждый раз, когда Муратон проходил здесь, его скулы сводило от ненависти. Какая бессмысленная роскошь на фоне удручающей нищеты большинства населения планеты! Кому нужны эти люстры из чистейшего горного хрусталя, вазы, вырезанные из цельных кусков лазурита, паркет из редчайших пород дерева? Неужели вся эта пышность сделала счастливым хоть одного человека? Даже обитателям и владельцам дворца привычный шик не приносил радости. Тонны золота и квадратные километры старинных ковров стоили столько, что на эти деньги можно было бы сделать сносной жизнь нескольких десятков тысяч шахтерских семей. Но короли и их вельможи ни разу даже не подумали о несчастных полуголодных людях, и теперь эти люди пришли за их жизнями и душами. За все удовольствия в этом мире приходится платить. Иногда цена кажется высокой, но никогда не бывает чрезмерной.
Муратон торопливо прошаркал по паркету и нырнул в маленькую дверку, скрытую тяжелой пыльной занавесью. Здесь, рядом с тронным залом, в помещении без окон и украшений, находилось истинное сердце Эстеи. Тронный зал – всего лишь дорогостоящая декорация, подавляющая воображение имитация вместилища королевской власти. На самом деле всё управление планетой осуществлялось из скромной комнаты, расположенной позади трона.
Муратон тщательно запер за собой дверь и даже несколько раз подергал ручку, убеждаясь, что он надежно отрезан от внешнего мира. В этом помещении по его приказу поддерживалась комфортная для мутантов высокая температура, поэтому Муратон смог сбросить с себя надоевший скафандр.
Вдохнув побольше воздуха, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, он поднялся на небольшое возвышение и сел в удобное кресло. Он уже не раз бывал здесь и пользовался всей аппаратурой, но так ни разу и не смог без волнения взойти на этот виртуальный трон Эстеи. К парадному трону, стоящему в соседнем зале, Муратон был абсолютно равнодушен. Никчемная безделушка для торжественных церемоний. Много глупой мишуры и той самой золотой пыли, которую богатые обитатели планеты так любили пускать в глаза тем, кому не повезло с предками. А здесь, в селекторном центре, нет ничего лишнего. Всё очень просто и практично. Цифровая клавиатура на подлокотнике кресла и потертые наушники с чутким микрофоном. Короли проводили в этом кресле по нескольку часов в день, а в трудные времена они, наверное, дневали и ночевали здесь.
Как просто им было бы совершать добрые дела. Не сходя с места, только нажимая на кнопки и отдавая приказы, они могли бы прекращать войны, спасая тысячи невинных жизней, отменять оплату образования и медицинских услуг, повышать пенсии и закупочные цены на зерно. Снижать налоги, наконец. Так легко! Но они даже пальцем не захотели пошевелить для этого, и поэтому последний король ждет казни в самых глубоких подземельях планеты, а на королеву объявлена настоящая охота.
Муратон надавил клавишу, и на большом экране появилось изображение рабочего кабинета министра финансов. Министерское кресло пустовало. Было хорошо видно, что у окон роскошных апартаментов работают какие-то люди. Они вынимали из рам стекла и заменяли их листами железа. По-видимому, помещение перестраивали таким образом, чтобы оно стало пригодным для пребывания мутантов. Если оставить остекление, то очень трудно прогреть комнату до нужной температуры. Министр финансов помогал рабочим. Он сверлил дырки в листах железа.