Бишоп посмотрел на свои руки, его лицо помрачнело.
— Коварство убийства в том, что в следующий раз совершить его становится легче. И еще проще в следующий раз. Сдерживаться с каждым разом все труднее и труднее. Сложно остановиться. Ты начинаешь бояться самого себя.
Ноа ничего не ответил.
— Насилие порождает насилие. Кровь порождает кровь. Есть убийства праведные и убийства, мотивированные яростью и местью. Справедливое и щепетильное правосудие приносит мир. А жажда мести порождает еще большее кровопролитие. Нужна мудрость, чтобы увидеть разницу.
Джулиан не просто убил кого-то. Он убил его, Ноа.
«А ты стоял в стороне и смотрел, как это происходит».
Чувство вины зарычало в его нутре, застряло в горле.
Он был полицейским. Служителем закона. В реальном мире, до этой катастрофы, Джулиан отправился бы в отпуск прямо сейчас, в ожидании расследования, которое признало бы его виновным, виновным, без сомнения.
А кем был Ноа?
Он подумал о резне в Кроссвей. Образы пронеслись в его сознании. Кровь брызгала и разлеталась по стенам, скамьям, ковру, телам.
Ноа вспомнил распухшее, окровавленное лицо Билли Картера. Видел, как Джулиан нажимает на спусковой крючок, в упор простреливая ему череп. Убийство безоружного подозреваемого.
Они взяли закон в свои руки. Действовали из ярости и ненависти, а не из справедливости.
В этом и заключалась разница, которую имел в виду Бишоп.
Стыд нагрел его щеки. Ноа потрогал обручальное кольцо под перчаткой. Что Ханна подумает о нем теперь?
— Хочешь чем-нибудь поделиться, старина? — Бишоп сказал это негромко, но Ноа знал, что он говорит серьезно. Он предлагал Ноа выход. Шанс признаться. Облегчить свою совесть.
Но Ноа не хотел это принимать. Не был готов к этому.
— Я рядом, ты знаешь, — добавил Бишоп. — Я всегда рядом.
После они ни о чем не говорили. Оба работали молча, погруженные в свои тяжелые мысли. После очередной загрузки Ноа быстро пересчитал запасы. Ему не терпелось вернуться и убедиться, что с Майло все в порядке.
— У нас достаточно для самых больных. Но что, если другим станет хуже? Как насчет следующего кризиса?
— Мы разберемся и с ним. — Бишоп бросил ему маленькую белую бутылочку с таблетками. — Лови!
Приглядевшись, Ноа прочитал этикетку. Таблетки преднизона, 5 миллиграммов, 100 таблеток. Его сердцебиение участилось. Майло следовало принимать гидрокортизон для лечения болезни Аддисона.
Преднизон не рекомендован для детей из-за его побочных эффектов, но сохранение жизни его сына превыше всего. Преднизон должен справиться с этой задачей.
— У собак тоже бывает болезнь Аддисона. И другие воспалительные, аутоиммунные и аллергические заболевания. Прости меня, Ноа. Я должен был подумать об этом раньше.
Ноа покачал головой, слишком переполненный радостью, чтобы говорить.
— Сколько здесь?
Бишоп посветил фонариком на среднюю полку.
— Трудно сказать. Много. Может быть, на год для такого ребенка, как Майло?
Ноа медленно выдохнул. Он не умел молиться, но прошептал быструю молитву благодарности кому бы то ни было — Богу, Вселенной, судьбе.
Они перевезли еще две коробки и сложили их в кузове грузовика. Наконец, они освободили последнюю полку.
— Кажется, мы все собрали, — сообщил Бишоп.
— Да, мы сделали это. — Горло Ноа сжалось. — Мы сможем их спасти.
— Обязательно. Непременно спасем.
Бишоп обнял Ноа и притянул его в медвежьи объятия. Ноа обнял его в ответ. Он чувствовал, как едва уловимо вздрагивают широкие плечи его друга, когда тот пытался держать себя в руках.
Слезы увлажнили глаза обоих. За все. За их победы и успехи, за их боль, страдания и потери. Никому из них не требовалось произносить эти слова вслух. Вот что значит иметь друга, который стоит рядом с тобой, несмотря ни на что.
Бишоп отстранился и вытер глаза. Он поднял дробовик и направился к двери.
— Давай доставим это домой к нашим людям.
Глава 54
Ноа
День двенадцатый
Снег падал с неба мокрыми плотными пластами, все тяжелее и тяжелее. Когда они вернулись в Фолл-Крик, уже почти наступила ночь, и фары их машин освещали кружащиеся белые хлопья.
Но это не имело значения. Буря не имела значения. Они нашли все необходимое.
Более двух десятков добровольцев под руководством Шена Ли помогли установить капельницы и раздать антибиотики в приюте. Рецепт против диареи, который написала Молли, очень помогал.
Миссис Клири, мать четырех буйных мальчишек, умерла. В сочетании с волчанкой нагрузка оказалась слишком большой для ее организма.
Ее смерть трагична. Каждая смерть сопровождалась трагедией. За последние две недели Ноа увидел столько смертей, что хватило бы на несколько жизней. Он чувствовал, что онемел от этого. Оцепенел.
Если он не воздвигнет какой-то барьер, не ожесточит свое сердце, это разрушит его. От него зависело слишком много людей. Они нуждались в его эффективности, а не в рыдающей безвольной куче на полу.
Он отгородился от трагедии и позволил себе быть благодарным. В тот день больше никто не умер. Все могло быть гораздо хуже. И общество объединилось. Все поддерживали, все помогали.
Ноа не стал ждать в приюте дольше, чем нужно. Он оставил Джулиана в средней школе с большей частью вещей и отправился прямо к Молли домой. Бишоп поехал с ним, чтобы помочь с капельницей, так как имел медицинскую подготовку.
Ноа взглянул на индикатор бензина. Бак почти опустел. Если бы не пополнение запасов, которое вчера привезли ополченцы, бензин на заправке уже закончился бы. Теперь ему оставалось только заехать и пополнить бак утром.
Он очень дорожил этим городом и его жителями, даже любил некоторых из них как родных. Но его приоритетом был и всегда будет только один человек.
Они уютно устроились на теплой, жаркой кухне, когда появились Ноа и Бишоп с набором для внутривенного вливания и антибиотиками в руках. Молли и Квинн перетащили диван на кухню для Майло, чтобы все они могли вместе греться. Из айпода Квинн негромко играла музыка — «I'm a Believer» группы Monkees.
Квинн сидела на одном конце дивана, читая вслух главу романа «Противостояние». Голова Майло покоилась у нее на коленях. Он лежал на диване, укутавшись в одеяла, толстый рыжий кот раскинулся у него на груди, табби и черный свернулись в клубочек у его ног.
При виде сына огромное облегчение пронеслось по всему телу Ноа. Это чувство оказалось настолько сильным, что у него чуть не подкосились ноги.
Молли подняла глаза от кухонного стола, перед ней на старых газетах лежала куча сушеных трав и специй. На ее локте лежала сумка Майло, а в ней — неиспользованные флакон и шприц.
Молли нахмурилась на Ноа.
— Долго же ты возился. — Она переключилась на Бишопа. Широкая улыбка расплылась по ее морщинистому лицу. — Пастор, рада видеть вас снова.
— Я тоже рад вас видеть, Молли.
Молли улыбнулась ему.
Квинн лениво помахала Бишопу рукой, но ее улыбка выглядела искренней.
— Привет, Гавайи 5–0.
Бишоп посмотрел вниз на свою оранжевую гавайскую рубашку под расстегнутой курткой. Его глаза остались мрачны, но улыбка совпала с ее улыбкой.
— Подходящее прозвище. Я одобряю.
— Я так и думала.
Ноа едва слышал их. Его внимание сосредоточилось на одном. Он в несколько шагов пересек кухню и опустился на колени рядом с Майло.
— Как ты себя чувствуешь, сынок?
— Лучше после лекарства мисс Молли, — ответил Майло со слабой улыбкой. Его обычно оливковый цвет лица казался все еще слишком бледным. А большие темные глаза выглядели мутными от температуры. — На вкус оно как вишневое желе. Я скучал по тебе, папа.
— Я тоже по тебе скучал. — Его грудь сжалась. — Скоро тебе станет намного лучше, я обещаю. Ты уже пил свои таблетки?
Квинн фыркнула.
— Конечно.
— А его температура?