Ноа никогда не был оправдан. Также как никогда не был осужден. Люди придерживались своего мнения, основанного на слухах, сплетнях, обидах и давней преданности.
Некоторые люди подозревали — и, возможно, до сих пор так думают, — что Ноа убил Ханну вместо того, чтобы позволить ей расторгнуть несчастливый брак. Другие считали, что она бросила его и Майло и отправилась автостопом в Калифорнию, решив полностью избавиться от семьи.
По мнению остальных, существовал кто-то еще. Хищник, который воспользовался возможностью и избежал наказания за убийство. По оценкам ФБР, от двадцати пяти до пятидесяти активных серийных убийц скрываются в Соединенных Штатах.
Ноа не верил, что жена еще жива. Он жалел, что Ханна не сбежала в Калифорнию. Но она никогда бы не бросила Майло. Он знал это, как свое собственное имя.
Он никогда намеренно не причинял Ханне вреда, но все равно жил с огромным чувством вины. Ноа не совершил ничего более ужасного, кроме того, что недостаточно любил свою жену.
В конце концов, это и привело к тому, что он потерял то, что для него было важнее всего.
Квинн пожала плечами, неловко сдвинувшись с места.
— Я просто… Я помню Ханну, вот и все. Я помню, какой сегодня день для тебя. И мне жаль.
Он закрыл глаза и моргнул от внезапной влажности. У горя есть свойство накатывать на тебя, когда ты меньше всего этого ожидаешь, даже спустя годы.
— Спасибо, — произнес он, и это действительно было искренне.
Снег падал все сильнее, становился все глубже. Скоро он станет слишком глубоким, чтобы ездить на машине, если снегоуборочные машины не выйдут на дороги. Если не будет достаточно тех, которые еще работают.
Часы на приборной панели показывали 21:17. С каждой минутой страх и тревога все сильнее сжимали его внутренности. Чем дальше они ехали в этом жутком, безмолвном мире, тем сильнее становился его ужас.
Темнота там, где должны быть города и поселки. Горбы занесенных снегом машин, внезапно выныривающие из черноты, словно склонившиеся горгульи. И неизменно — бесконечный кружащийся снег.
Они могли бы проехать по краю планеты и даже не узнать об этом.
— Что, черт возьми, происходит? — вздохнул Ноа.
— Я же говорила тебе, — сказала Квинн, но в ее голосе не слышалось ни триумфа, ни ликования, только сокрушенная покорность. — Это конец света, каким мы его знаем.
Глава 15
Ноа
День второй
— Папа? Электричество до сих пор не работает.
Ноа застонал и глубже зарылся под груду одеял. Холод просто зверский.
Он перекатился к сыну и открыл глаза. Казалось, что его ресницы склеились. У него болела голова. Болело все тело, ныли мышцы.
Майло уже сидел и потирал лицо своими маленькими кулачками.
— Счастливого Рождества, папа.
Вчерашние события нахлынули с новой силой. Часы на морозе, страх и паника, борьба за то, чтобы Майло или он сам не умерли от переохлаждения. Мертвые тела.
Ноа заставил себя сесть, отодвинув диванные подушки, которые они сложили вокруг себя накануне вечером.
Серый утренний свет струился в комнату. Прошлой ночью у него не хватило сил закрыть единственное окно одеялом, а жалюзи не защищали от холода.
Ноа выбрал самую теплую комнату — вернее, наименее холодную. Его кабинет находился в самом центре дома, с наименьшим количеством окон.
В гостиной имелся камин, но они использовали последние дрова, наслаждаясь предрождественским костром с жареным зефиром, «сморами» и поздними сказками на ночь.
Он старался, чтобы Майло получал от этого удовольствие. Используя маленький фонарик, чтобы видеть, они быстро сделали крепость из подушек и подушечек, которые стащили с дивана, расстелили поверх них одеяло и запихнули туда столько спальных мешков и одеял, сколько он смог найти.
«Форт» удерживал тепло их собственных тел, когда они прижались друг к другу и провалились в сон. Они оба все еще оставались в зимних куртках с прошлой ночи, хотя Ноа пришлось снять ботинки и влажные носки и надеть свежие себе и сыну.
— Счастливого Рождества, дружок, — сказал он, хотя на душе совсем не весело. — Как ты себя чувствуешь?
Как только они вернулись домой вчера вечером, Ноа снова проверил его состояние: усталость, мышечная слабость, головокружение, тошнота.
Майло выглядел нормально. Сегодня утром с ним тоже все в порядке.
Майло попытался вырваться из его хватки.
— Хорошо, папа. Я в порядке.
— Дай-ка я тебя хорошенько осмотрю. — Ноа проверил щеки, нос и уши Майло. Они покраснели и потрескались.
— Ты чувствуешь его? — Он ткнул Майло в нос.
Майло скорчил гримасу.
— Ой. Больно. Мои пальцы тоже болят.
— Это хороший знак, сынок.
Как только он взял руки сына и перевернул их, снимая перчатки, тревога ослабла. Кончики пальцев были бледными и белыми, но остальные руки и пальцы выглядели нормально.
— Небольшое поверхностное обморожение, и только. Нам повезло.
— Потому что ты нас спас.
В груди Ноа потеплело.
— Мы спасли друг друга.
Майло играл с браслетом медицинского оповещения на запястье.
— Я голоден.
Голод очень хороший знак. Первыми симптомами, на которые доктор Прентис сказал Ноа обратить внимание, были отсутствие аппетита, тошнота и усталость.
— Как насчет блинчиков? — спросил Майло.
Последний раз они пропустили рождественские блины в то утро, когда Ханна не вернулась домой. Ноа закрыл глаза, открыл их.
— Отличная идея. Кажется, у меня в подвале есть походная печь. Сейчас приготовим.
Они выбрались из кокона своего импровизированного «форта». Ноа дрожал. Один день без тепла, а дом уже напоминал ледяной ящик.
— Блинчики с шоколадной крошкой, папа? И арахисовым маслом?
— Да, с шоколадной крошкой, дружище! Конечно.
Ноа достал из шкафа фонарик побольше и включил его. Удивительно, но он заработал. Чем бы ни оказался этот электромагнитный импульс, он, похоже, не затронул мелкие предметы без большого количества электроники или схем.
Он не стал раздумывать. Спустился в их «мичиганский подвал» — земляной, сырой подвал с такими низкими потолками, что взрослые не могли стоять прямо. Стены выложены из шлакоблоков, пол — набитая грязь. Влажность, протечки воды и целостность конструкции доставляли постоянные беспокойства.
Ноа порылся в коробках и ящиках, сложенных на нескольких металлических полках, в поисках походных принадлежностей. Походная печь оказалась в большом пластиковом контейнере с надписью, сделанной Ханной красивым почерком. Рядом с ним стоял еще один контейнер с надписью «баллоны с пропаном». Его жена всегда отличалась организованностью.
Они с Майло не ходили в походы с тех пор, как Ханна исчезла. Именно она любила природу, именно она хотела научить Майло кататься на беговых лыжах, как только он станет достаточно взрослым, чтобы стоять прямо.
Он вытащил два баллона с пропаном. Их оставалось четырнадцать. Вернувшись наверх, поставил плиту на стойку и открыл кухонное окно, чтобы обеспечить необходимую вентиляцию, несмотря на то, что воздух, проникающий внутрь, оставался шокирующе холодным.
Надев перчатки, Ноа приготовил завтрак из блинов, достойный короля, с апельсиновым соком, сосисками и картофельными оладьями. Блинчики с шоколадной крошкой смазал арахисовым маслом «Джиф» и увенчал взбитыми сливками — любимым странным сочетанием Майло, которое он обожал с двух лет.
Обычно овощи, сыр, молоко и остатки еды в холодильнике портились без электричества, но, учитывая, что в доме сейчас гораздо холоднее, чем в холодильнике, Ноа решил, что все будет в порядке. С едой, во всяком случае.
Они с Майло совсем другое дело.
Они оба замерзли и дрожали, сгорбившись над своими тарелками и едва удерживая столовое серебро. Ноа нужно закрыть окна и наколоть как можно больше дров.
В хозяйственном магазине имелся запас, а владелец местной бензоколонки Майк Дункан также продавал дрова со своего лесного участка в пятьдесят акров через мост.