На то, что было нарисовано ниже шеи, Клейн бросил лишь мимолетный взгляд, не став разглядывать детали. И дело было вовсе не в напускном целомудрии: в конце концов, он уже видел эту дамочку в пикантном «живом кино», так чего ему было стесняться какой-то «желтой картинки»?[143]

Всё его внимание привлекли лежащие рядом с холстом тюбики с краской, палитра, кисти и стоящее чуть поодаль посеребренное зеркало в полный рост.

Подобный набор предметов и их взаимное расположение натолкнули его на весьма странную мысль. Автором этой картины маслом была сама мадам Шэрон, а вовсе не какой-нибудь соблазненный ею художник!

«Женщина с обворожительным лицом, выдающейся фигурой, источающая одновременно невинность и порок, скидывает с себя всю одежду, смотрится в зеркало и сама же пишет свой портрет, чтобы увековечить эту красоту… От одной лишь мысли о подобной сцене становится как-то не по себе… Неужели мадам Шэрон страдает от столь запущенной формы нарциссизма?» — беззвучно пробормотал Клейн. Отведя взгляд, он принялся искать возможные улики, доказывающие ее вину.

Следуя наставлениям Леонарда и Фрая, он не снимал черных перчаток. Прежде чем приступить к обыску очередного уголка, он скрупулезно запоминал изначальное расположение вещей, чтобы затем восстановить всё в первозданном виде.

Для «Провидца» подобная задача не представляла ни малейшей трудности. А если какая-то деталь всё же ускользала из памяти, он всегда мог прибегнуть к «гаданию по снам», чтобы освежить воспоминания.

Разумеется, перед тем как отправиться на эту вылазку, он не забыл погадать и на свой собственный успех. Результат гласил: никаких угроз не предвидится, всё пройдет гладко.

«Именно так и должен поступать квалифицированный шарлатан… даже если он уже переквалифицировался в „Клоуна“…» — с самоиронией подумал Клейн. Потратив добрых двадцать минут на обыск спальни мадам Шэрон, он так и не обнаружил ничего, что заслуживало бы внимания. Как не заметил и ни единой вспышки Духовности.

В конце концов, он остановился перед сейфом, притаившимся в одном из углов комнаты.

Этот стальной ящик мышиного цвета возвышался на метр от пола. Толстый и тяжелый, он производил впечатление неприступной крепости. Казалось, его не возьмет даже динамит.

«Сразу чувствуется суровый дух паровой эпохи… Внутри наверняка скрыт невероятно сложный механический замок…» — Клейн попытался его взломать, но потерпел позорное фиаско.

Решив оставить сейф на потом, он стянул с левой руки перчатку и отмотал с запястья кулон из желтого кварца.

Зажав серебряную цепочку и позволив маятнику свободно повиснуть в воздухе, Клейн усилием воли подавил тот самый жар, что разжигал в нем дурманный аромат спальни, и погрузился в медитацию.

Его глаза потемнели, и он зашептал:

«В этой комнате есть потайная дверь или скрытый сейф».

«В этой комнате есть потайная дверь или скрытый сейф».

…

После седьмого повторения цвет глаз Клейна вернулся в норму. Устремив взгляд на кулон из желтого кварца, он увидел, что тот описывает круги против часовой стрелки.

А это означало отрицательный ответ.

Едва заметно кивнув, юноша покинул спальню мадам Шэрон. Следуя всё тому же отработанному алгоритму, он бесшумно обыскал кабинет, гостиную, солярий и прочие помещения. Увы, ни одной зацепки, представляющей хоть какую-то ценность, так и не нашлось.

Причина, по которой он не прибегнул к методу лозоходства с тростью, была до банального проста: он и понятия не имел, что именно ищет.

Выудив серебряные карманные часы с растительным орнаментом, он со щелчком откинул крышку и сверился со временем. Затем он развернулся и направился обратно в спальню мадам Шэрон.

Осторожно прикрыв за собой деревянную дверь, Клейн извлек ритуальный серебряный кинжал. Высвободив Духовность и позволив ей слиться с силами природы, он воздвиг невидимую духовную стену, надежно запечатав комнату.

Он собирался «призвать» самого себя!

Он планировал проникнуть внутрь этого неприступного, массивного сейфа в облике Духовного тела и своими глазами увидеть, что там спрятано!

«Твоему дедушке ни к чему уметь взламывать замки!» — пробормотал Клейн по-китайски.[144]

Поскольку мольбы были обращены к самому себе, все бюрократические ритуальные проволочки можно было смело отбросить. Никакой излишней щепетильности не требовалось. Клейн просто достал свечу с примесью сандала, зажег ее с помощью Духовности, и на этом обустройство алтаря было завершено.

— Я!

— Я призываю своим именем:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе; Таинственный Владыка над серым туманом; Король Желтого и Черного, повелевающий удачей!

Эхо заклинания заметалось по спальне мадам Шэрон. Духовность Клейна хлынула наружу, сливаясь с пламенем свечи и образуя серо-белую световую завесу размером с ладонь.

Следом он сделал четыре шага против часовой стрелки. Прорвавшись сквозь леденящий рев и безумный шепот, юноша оказался над серым туманом.

Бросив взгляд на «Врата призыва», пульсирующие за его креслом с высокой спинкой во главе древнего длинного стола, Клейн уже было собирался ответить на мольбу, как вдруг на мгновение опешил.

«Раз уж я всё равно здесь, почему бы заодно не погадать? Может, удастся выудить какую-нибудь зацепку… В этом месте любые внешние помехи отсекаются, а мои способности получают ощутимое усиление… К тому же мое физическое тело сейчас находится в ее спальне, а значит, это гадание будет равносильно использованию личной вещи мадам Шэрон…» — подумал он. Усевшись в кресло, он материализовал перед собой лист пергамента и пузатую перьевую ручку.

На что бы погадать? Клейн погрузился в раздумья:

«С мадам Шэрон что-то не так?»

«Нет, слишком размыто. Все мы не без греха, у каждого найдется свой скелет в шкафу».

«Мадам Шэрон замешана в преступлении?»

«…И это тоже не годится. Для главной светской львицы Тингена, вхожей в высшие политические круги, вляпаться в какую-нибудь грязную, но недоказуемую историю — сущие пустяки… Да и как вообще трактовать слово „преступление“? По законам Королевства Лоэн? По кодексам Республики Интис? Или по моим собственным моральным компасам?»

…

Пока эти мысли вихрем кружились в его голове, Клейн понимал, что время поджимает — его физическое тело всё еще оставалось в реальном мире. В итоге он решил просто перепроверить парочку своих предыдущих гаданий, связанных с этим делом.

Взяв в руку перьевую ручку, ему даже не пришлось писать. На пергаменте само собой проступило утверждение для гадания:

«Смерть Джона Мейнарда наступила из-за вмешательства сверхъестественных сил».

Именно эту фразу Клейн использовал в доме члена совета Мейнарда, когда помогал полиции с медиумизмом. И тогда маятник выдал ему четкий отрицательный ответ.

Сжав серебряную цепочку и позволив кулону из желтого кварца повиснуть над пергаментом, едва не касаясь написанных слов, Клейн полуприкрыл глаза и начал беззвучно повторять:

«Смерть Джона Мейнарда наступила из-за вмешательства сверхъестественных сил».

«Смерть Джона Мейнарда наступила из-за вмешательства сверхъестественных сил».

…

Повторив это утверждение ровно семь раз, он открыл глаза и перевел взгляд на маятник. Его зрачки мгновенно сузились от шока.

Кулон из желтого кварца описывал круги по часовой стрелке!

А движение по часовой стрелке означало «да»!

В смерти члена совета Мейнарда действительно крылось вмешательство сверхъестественных сил!

Клейн не отрывал глаз от медленно затухающего маятника. В его душе поднялась настоящая буря:

«Мое тогдашнее гадание… Кто-то умудрился на него повлиять. Кто-то создал помехи…»

«Значит, мадам Шэрон — Потусторонняя? Причем весьма могущественная? Или же за ее спиной стоит некто, обладающий подобной силой, и они вместе спланировали убийство члена совета Мейнарда?»