— Молю вас прислушаться;

…

— На балу у герцога Нигена я столкнулась с человеком, который, как мне кажется, является Цилангосом.

— Он принял облик барона Грамира. Его мотивы остаются загадкой.

— Кое-какие мелочи подсказали мне, что сегодняшний барон Грамир разительно отличается от самого себя в прошлом. И это тут же навело меня на мысли о Запечатанном артефакте Цилангоса, способном менять лица.

…

Клейн внимательно вслушивался, отделяя зерна от плевел, пока наконец не уловил всю суть произошедшего:

Цилангос, воспользовавшись силой «Ползучего Голода», умудрился проникнуть на бал к герцогу Нигену!

Вот только этот пиратский адмирал никак не ожидал, что среди гостей затесалась юная аристократка, являющаяся «Зрителем». Причем «Зрителем», намертво отпечатавшим в памяти все повадки и привычки настоящего барона Грамира. Так что его блестящая маскировка дала трещину в самый неподходящий момент!

«И что же этот ублюдок задумал? И как мне теперь быть? Последние пару дней я как раз экспериментировал с ритуалами жертвоприношения без использования духовных материалов. Мне удалось создать нечто вроде „Врат призыва“, но распахнуть их так и не вышло… Я всё собирался выкроить время, сгонять на подпольный рынок и прикупить нормальных ингредиентов для второй попытки… А мисс Справедливость, явившись на бал, уж точно не прихватила с собой никаких мистических атрибутов…» — Клейн погрузился в раздумья на добрый десяток секунд, после чего наконец-то принялся отвечать на мольбу.

В небольшой семейной молельне особняка герцога Нигена.

Одри, повторив свою молитву несколько раз кряду, наконец умолкла. Тщательно расправив складки на платье, она быстрым шагом направилась к двери.

Девушка прекрасно понимала, что не может позволить себе исчезнуть надолго. Иначе родители поднимут панику, что неизбежно приведет к неверной оценке ситуации и ошибочным действиям.

Замерев перед дверью, Одри глубоко вдохнула. Терзаемая тревогой и беспокойством, она протянула правую руку в тонкой белой перчатке и сняла задвижку.

Выскользнув из молельни, она поспешила по коридору обратно в «трапезную». И как раз в тот момент, когда в поле ее зрения появились первые гости с бокалами и тарелками, перед глазами вдруг всё поплыло. Одри с изумлением обнаружила, что всё вокруг окутала призрачная, густая дымка.

А в самом сердце этого серо-белого тумана возвышалось древнее кресло с высокой спинкой. В нем восседала таинственная сущность, чей облик и фигура были надежно скрыты от взора. Сущность, взирающая на всё сущее с недосягаемой высоты.

«Господин Шут!» — Одри едва не выкрикнула это вслух от радостного потрясения.

В следующее мгновение до ее ушей донесся до боли знакомый, низкий голос:

— Я знаю.

Пока эхо этих слов еще звенело в воздухе, серый туман бесследно рассеялся. Взору Одри вновь предстали длинные столы, уставленные изысканными закусками и дорогими винами, и всё то же шумное, искрящееся весельем застолье.

Вся тревога и паника, терзавшие ее сердце, испарились без остатка. Девушка машинально выпрямила спину. С безупречным изяществом и легкой, почти летящей походкой она вернулась в зал, направляясь в комнату отдыха.

Над серым туманом, внутри величественного храма.

Ответив мисс «Справедливости», Клейн начал ломать голову над тем, как бы переправить эту информацию «Повешенному».

«Самому пересказывать всё слово в слово — никуда не годится. Это вдребезги разобьет мой возвышенный образ… Где это видано, чтобы божественная сущность подрабатывала посыльным!» — поразмыслив с десяток секунд, он вдруг нашел идеальное решение. Юноша просто материализовал ту самую сцену молитвы Одри вместе с ее голосом, превратив всё это в подобие кинопленки, слегка размытой помехами.

Легким щелчком пальцев Клейн швырнул эту закольцованную иллюзорную запись прямо в темно-красную звезду, символизирующую «Повешенного».

Баклунд, район Чевуд, собор Святого Ветра.

В скромной, аскетично обставленной комнате «Повешенный» Элджер Уилсон скрупулезно изучал следственные сводки за последние дни, отчаянно пытаясь выудить из них хоть малейший след вице-адмирала Урагана Цилангоса.

По правую руку от него, чуть поодаль, громоздилась стопка бумаг, сплошь испещренных странными, искаженными «символами».

И как раз в тот момент, когда Элджер со вздохом откинулся на спинку стула и принялся массировать уставшие глаза, он вдруг заметил, что пространство вокруг него поплыло. Всё заволокло густым серо-белым туманом.

В непроглядных глубинах этой бесконечной мглы возвышалось кресло с высокой спинкой, казавшееся незыблемым, словно стояло там от сотворения мира. А в кресле виднелся размытый, иллюзорный человеческий силуэт.

«Господин Шут…» — эта мысль едва успела оформиться в его голове, как в туманной пелене проступила еще одна фигура: нечеткий силуэт девушки в пышном дворцовом платье.

Застыв в позе молящейся, она безостановочно повторяла:

— На балу у герцога Нигена я столкнулась с человеком, который, как мне кажется, является Цилангосом.

— Он принял облик барона Грамира. Его мотивы остаются загадкой.

— Кое-какие мелочи подсказали мне, что сегодняшний барон Грамир разительно отличается от самого себя в прошлом. И это тут же навело меня на мысли о Запечатанном артефакте Цилангоса, способном менять лица.

…

Элджер сначала опешил, но его лицо тут же озарилось неподдельным восторгом. Прижав руку к груди и почтительно склонив голову, он произнес:

— Хвала вам, господин Шут!

Не успел он договорить, как всё увиденное и услышанное рассеялось без следа, словно и не бывало.

Бросив взгляд на письменный стол, где лежали страницы из дневника Росселя и полицейские сводки, Элджер слегка прищурился, в очередной раз поразившись невообразимой мощи Шута:

«А ведь я нахожусь прямо в соборе Святого Ветра! В бывшей штаб-квартире Церкви Повелителя Бурь! И пусть с тех пор минула уже не одна тысяча лет, прихожане по-прежнему почитают это место как одну из величайших святынь. Но господин Шут всё равно умудрился бесшумно „снизойти“ сюда и передать свое послание…»

Погрузившись в молчание на добрый десяток секунд, Элджер сгреб со стола нужные бумаги, развернулся и решительно вышел за дверь.

Ему предстояло встретиться с одним из кардиналов Церкви Повелителя Бурь, архиепископом Баклундской епархии — «Певцом Бога» Эйсом Снейком!

Лично для Элджера Уилсона идеальным исходом было бы собственными руками прикончить вице-адмирала Урагана Цилангоса. Но если это окажется не по зубам, он вполне удовольствуется и тем, чтобы просто полюбоваться на его хладный труп!

Успешно «перенаправив» доклад мисс «Справедливости» Повешенному, Клейн покинул таинственное пространство над серым туманом и вернулся в свою спальню.

Он не стал сразу же развеивать невидимую духовную стену. Вместо этого юноша уселся за письменный стол, разгладил лист бумаги, взял перьевую ручку и принялся строчить послание:

«…Согласно полученным мной экстренным разведданным, Цилангос, прибегнув к силе „Пастыря“, принял облик барона Грамира и проник на бал, устроенный герцогом Нигеном. Его истинные мотивы пока остаются тайной».

Клейн совершенно не боялся, что мистер Азик начнет задавать неудобные вопросы в духе: «Откуда парень из Тингена так быстро узнал о том, что творится в Баклунде?» В конце концов, в этом мире уже давно изобрели такую чудесную вещь, как телеграф.

«Я понятия не имею, покажется ли вам это интересным, но счел своим долгом довести до вашего сведения». Набросав быстрое заключение, Клейн аккуратно свернул листок.

Следом он выудил из кармана старинный медный свисток. Поднеся его к губам и надув щеки, юноша изо всех сил дунул внутрь.

Исполинский, вселяющий первобытный ужас, иллюзорный костяной посланник вновь возник перед ним. Он всё так же возвышался посреди комнаты, абсолютно не обращая внимания на то, что его макушка намертво застряла в потолке.