Тук, тук, тук.

Услышав медленный, размеренный стук, Клейн торопливо привел одежду в порядок и нацепил фуражку с полицейским гербом. Поднявшись с кресла-качалки, он неспешным шагом приблизился к двери.

Едва его правая рука легла на дверную ручку, как в сознании вспыхнула картинка:

Похожий на бурого медведя инспектор Толлер мнется за дверью. Он то и дело оттягивает воротник, а на его лице читаются явная досада и безысходность.

Повернув ручку, Клейн спокойным, неторопливым движением распахнул дверь.

Инспектор Толлер, представший перед его взором, в очередной раз потянул себя за воротник и произнес:

— Прошу прощения, что заставил вас так долго ждать.

— Мы уже допросили мадам Шэрон и сняли с нее показания. Вы можете возвращаться на Зотланд-стрит.

— Искренне извиняюсь, что отнял ваше драгоценное время.

Клейн не стал допытываться о причинах столь скверного настроения собеседника и вместо этого с улыбкой спросил:

— Мадам Шэрон созналась, что провела минувшую ночь с членом совета Мейнардом?

— Да. Она заявила, что под воздействием изрядной дозы алкоголя они с мистером Мейнардом попросту не смогли удержать себя в руках. А обнаружив, что он скоропостижно скончался, она жутко перепугалась. Наскоро приведя всё в порядок, мадам сбежала из той спальни и спряталась в своей гостевой комнате. На данный момент у нас нет веских оснований для предъявления обвинений, поэтому нам пришлось ее отпустить. Мы лишь слегка ограничили ее в передвижениях до получения более детальных результатов вскрытия, — обстоятельно пояснил инспектор Толлер.

Клейн слегка склонил голову набок и с лукавой усмешкой заметил:

— И перед кем это вы сейчас оправдываетесь?

Толлер на секунду опешил, а затем на его губах заиграла горькая ухмылка:

— И то верно. Мне нет нужды перед вами отчитываться. Эта мадам Мейнард так выела мне мозг, что я машинально вывалил всё это на вас.

— Жена члена совета Мейнарда уже вернулась? — с видом внезапного озарения спросил Клейн.

— Да, вернулась. К моему величайшему сожалению, с паровым поездом стряслась какая-то аномалия, и он прибыл точно по расписанию, без малейших опозданий, — полушутя ответил Толлер.

Клейн не стал задавать лишних вопросов. Проверив, все ли вещи на месте, он последовал за инспектором к лестнице и спустился на первый этаж.

— И почему вы ее не арестовали⁈

— Она убийца! Я подам на нее в суд! А заодно и на вас за халатность!

— Я найму лучших барристеров и засужу вас всех!

…

Эти пронзительные, режущие слух вопли ввинтились Клейну в уши. Машинально повернув голову, он увидел в гостиной полную, белокожую женщину средних лет, которую поддерживали под руки двое молодых людей. Она испепеляла кого-то взглядом, раз за разом выкрикивая гневные проклятия.

«Дворцовое платье… Последний писк моды в Баклунде в этом сезоне…» — Клейн, регулярно почитывающий «Женскую эстетику», первым делом выдал эту совершенно неуместную мысль, а уж затем перевел взгляд на девушку, укрывшуюся за спинами нескольких джентльменов.

Она была облачена в изящное черное платье. Ее кожа сияла безупречной белизной, а каштановые волосы струились по плечам, словно водопад. Карие глаза смотрели так кротко и жалостливо, напоминая взгляд испуганного олененка, что в любом прохожем невольно просыпалось желание окружить ее защитой и заботой.

«Мадам Шэрон…» — Клейн тут же вспомнил то самое «пикантное кино», в котором она исполняла главную роль. Поспешно прикрыв рот рукой, он пару раз неловко откашлялся.

Повинуясь профессиональной привычке, он дважды легонько сомкнул левые зубы, активируя Духовное зрение, и принялся разглядывать присутствующих:

«У мадам Мейнард наблюдаются кое-какие проблемы со здоровьем, цвета ауры заметно потускнели… В ее эмоциональном фоне кристально ясно читаются лишь всепоглощающий гнев и жгучая ненависть… Всё идеально совпадает с ее внешним поведением…»

«Ого! А вот эмоциональный фон мадам Шэрон окрашен в глубокий синий цвет, что означает ледяную рассудочность и абсолютное спокойствие… Это в корне расходится с ее напускной паникой, дрожью и жалостливым видом… Что и требовалось доказать: светская львица, способная кружить головы половине города, просто по определению не может быть невинной овечкой… Здоровье у нее, кстати, отменное…»

Закончив осмотр, Клейн уже собирался отвести взгляд, как вдруг заметил, что мадам Шэрон молниеносно вскинула голову, стрельнув глазами в его сторону. В ту же секунду она вновь покорно опустила взгляд, продолжая разыгрывать дрожащую, перепуганную жертву.

«Если бы я не видел истинные цвета твоих эмоций, я бы, пожалуй, и сам купился на этот блестящий спектакль… Тебе бы прямиком в театр, актрисой цены б не было…» — беззвучно проворчав, Клейн не стал задерживаться. Вдвоем с инспектором Толлером они покинули особняк Мейнардов и на полицейском экипаже отправились обратно на Зотланд-стрит.

Подменив капитана, он вновь заступил на дежурство у врат Чаниса, а заодно, пользуясь минуткой, от руки набросал заявление на возмещение расходов.

Ночь прошла без происшествий. На рассвете Клейн поднялся на первый этаж и забрал у Розанны завтрак, который та любезно купила по его просьбе.

— Этот пирог просто восхитителен! — похвалил он.

Деньги за еду он выдал ей еще накануне.

— Правда? Тогда завтра я обязательно куплю такой же для себя! — с радостным энтузиазмом отозвалась Розанна.

«…» — у Клейна слегка дернулся уголок губ, и он предпочел сосредоточиться на поглощении молока и пирога.

К восьми двадцати пяти он сладко зевнул и, изо всех сил подавляя сонливость, побрел в расположенный по соседству Стрелковый клуб.

Еще пару дней назад он договорился встретиться здесь в это время с врачом лечебницы Дастом Гудерианом.

…

Бах! Бах! Бах!

В малом тире Клейн и Даст, целясь каждый в свою мишень, расстреляли по полному барабану.

Звяк-звяк! Даст вытряхнул стреляные гильзы и, с нескрываемым интересом повернув голову, уставился на Клейна:

— Вы стали куда увереннее в себе, чем раньше.

«Еще бы, я ведь перешагнул на 8-ю Последовательность и наконец-то обрел реальные боевые навыки…» — Клейн, мысленно контролируя каждый мускул своего лица и выверяя жесты, намеренно напустил на себя самодовольный, высокомерный вид:

— Всё потому, что мне потребовалось чуть больше месяца, чтобы полностью подчинить себе силу зелья.

Даст едва заметно скривил губы и произнес:

— Это, безусловно, повод для гордости, но не стоит трубить об этом на каждом углу.

«Хех, будучи „Зрителем“, ты так и не раскусил мою актерскую игру… Выходит, „Клоун“ весьма эффективно контрит таланты „Зрителя“…» — с улыбкой, полной внезапного озарения, Клейн перевел тему:

— Как там Худ Юджин? Что с его состоянием?

— … Он действительно сошел с ума, — после секундного молчания ответил Даст. — Я прощупывал его всеми возможными способами, и сомнений больше нет. Он спятил. Сейчас я раздумываю над тем, чтобы прописать ему соответствующие препараты. Посмотрим, удастся ли вернуть его в чувство.

«Будучи „Психиатром“ 7-й Последовательности, он умудрился разыгрывать сумасшедшего… И пусть он периодически пытался „лечить“ пациентов, это всё равно в корне расходится с главной сутью его зелья… Это классический пример искаженного и в корне неверного применения „метода отыгрыша“. То, что он слетел с катушек — абсолютно закономерный итог…» — немного поразмыслив, Клейн произнес:

— Вам удалось выяснить, с кем он контактировал незадолго до того, как сошел с ума?

— За исключением врачей, пациентов, медсестер и санитаров нашей лечебницы, к нему не приближался ни один посторонний человек, — уверенно заявил Даст.

Клейн задумчиво хмыкнул:

— А если копнуть глубже? Заглядывал ли к нему кто-нибудь раньше? Или, может, он периодически покидал стены лечебницы?

Связанный прежним обещанием, Клейн во время прошлых встреч ни разу не расспрашивал о Худе Юджине в деталях.