Клейн, испытывая одновременно изумление и растерянность, переспросил:

— Но почему?

Данн взял чашку с кофе, сделал глоток и после долгой паузы произнес:

— Мы не вправе обманывать самих себя. Потерявший контроль товарищ… он уже превратился в монстра. А я ведь рассказывал тебе: после смерти монстры оставляют после себя предметы, пропитанные концентрированной сверхъестественной силой. Если эти вещи не поддаются контролю и таят в себе угрозу, их необходимо запечатать. Да, именно так и появляется часть Запечатанных артефактов. А внутренний устав Ночных Ястребов гласит: вещи, оставшиеся от сорвавшихся оперативников, должны храниться в другой епархии, чтобы не травмировать психику их бывших соратников.

— Вполне разумное правило, — с тяжелым сердцем кивнул Клейн.

Внезапно его острый ум уловил, что капитан упустил из виду еще один вариант. С недоумением он спросил:

— А что, если предмет, оставшийся после смерти «монстра», поддается контролю?

Данн посмотрел на него. Его серые глаза были глубокими и непроницаемыми, словно самая безмятежная ночь.

Тяжело вздохнув, капитан ответил:

— Поверь, ты не хочешь знать ответ.

«…» — Клейн на секунду остолбенел. И вдруг его озарила пугающая догадка.

«Обычные монстры после смерти оставляют сверхъестественные материалы, которые идут на варку соответствующих зелий…»

«А что насчет тех монстров, в которых превращаются потерявшие контроль?»

«Если оставшиеся от них предметы поддаются контролю… неужели их тоже используют как материалы для зелий?..»

От одной лишь мысли об этом к горлу Клейна подступил невыносимый, тошнотворный ком. Резко отвернувшись, он несколько раз судорожно сглотнул, пытаясь подавить рвотный позыв. Перед глазами всё поплыло от слез.

«От этой догадки просто кровь стынет в жилах… Но она чертовски похожа на правду! На саму суть!» В это мгновение фразы «чтобы противостоять Бездне, мы вынуждены терпеть ее разлагающее влияние» и «мы — стражи, но в то же время мы — жалкие создания, обреченные вечно сражаться с опасностями и собственным безумием» обрели для него поистине ужасающую, первобытную глубину.

«Уж не поэтому ли Церковь так тщательно скрывает „метод отыгрыша“? Ради своеобразной „утилизации“ ресурсов? Но ведь это должно оттолкнуть от Церкви даже ее собственное высшее руководство…» — Клейн почти физически ощущал, как искажается его лицо под тяжестью этих мыслей.

Глядя на его реакцию, Данн внезапно усмехнулся. В его серых глазах мелькнули странные, мерцающие огоньки:

— Постарайся взглянуть на это с другой стороны. Наши товарищи просто продолжают нести службу вместе с нами… пусть и в иной форме.

— Они навсегда остаются с нами.

Едва слова сорвались с его губ, Данн опустил голову, взял чашку с кофе и поднес ее к губам.

После очередного десятка секунд тягостного молчания он слегка откинулся назад и поднял голову:

— Впрочем, можешь быть спокоен. До тех пор, пока мы способны добывать потусторонние материалы из нормальных источников, мы ни за что не прибегнем к тому, о чем ты сейчас подумал.

— Ладно. Согласно уставу, после продвижения тебе полагается один выходной. Идти ли сегодня после обеда на тренировку по рукопашному бою — решай сам. Но если не пойдешь, не забудь послать кого-нибудь предупредить Гавейна.

Клейн медленно кивнул. Сделав глубокий вдох и выпрямив спину, он ответил:

— Капитан, мои курсы по мистицизму уже подошли к концу. Я бы хотел посвятить утренние часы изучению навыков слежки, скрытого наблюдения и прочих оперативных премудростей.

Сделав небольшую паузу, он с абсолютно серьезным лицом добавил:

— Я хочу как можно скорее приступить к полноценному выполнению обязанностей Ночного Ястреба.

Данн окинул его долгим, проницательным взглядом и со вздохом произнес:

— Ты оказался куда крепче, чем я думал. Что ж, поступай так, как считаешь нужным.

— Слушаюсь, капитан! — Клейн резко вскочил на ноги, начертав на груди знак багровой луны.

Покинув охранное предприятие «Черный Терн», Клейн не стал возвращаться домой отдыхать. Вместо этого он решил воспользоваться моментом, сел на безрельсовый общественный экипаж и направился к дому преподавателя Азика.

Динь! Динь!

В ответ на звонкий перелив колокольчика дверь распахнулась. На пороге стоял Азик, облаченный в белую рубашку и черный жилет.

От одной из пуговиц на его жилете наискосок тянулась золотая цепочка, ведущая к спрятанным в кармашке карманным часам.

— Разве ты не на службе? — Азик бросил взгляд на небо, отметив, что солнце еще даже не достигло зенита.

Азик замер, прекратив свои занятия. Вскинув голову и посмотрев на Клейна, он предельно серьезно кивнул:

— В этом нет ни малейших сомнений.

— Сталкиваясь с подобными ситуациями, ты обязан проявлять крайнюю осторожность. Если причиной срыва и потери контроля послужило искушение со стороны еретического бога или демона, тебе следует любой ценой избегать спиритических сеансов и медиумизма. Иначе это может обернуться для тебя фатальными, смертельными последствиями.

— Я всё понял, — с легким разочарованием выдохнул Клейн.

Тогда, в доме старого Нила, он был слишком раздавлен горем и попросту забыл о медиумизме. А Данн Смит даже словом не обмолвился об этом, из-за чего они окончательно упустили шанс.

«А теперь, если хорошенько подумать, капитан вовсе не забыл. Он намеренно промолчал…» — Клейн задумчиво погрузился в тишину на несколько секунд.

Не став больше терзать себя этими мыслями, он перевел тему на недавние события:

— Мистер Азик, находясь в городке Морс, я попытался с помощью гадания отыскать источник тех инцидентов с призраками. И я увидел монументальный мавзолей в форме перевернутой пирамиды, уходящей глубоко под землю. Мой товарищ просветил меня: это символ самой Смерти. Подобной чести удостаивались лишь потомки этого божества.

Азик, только-только отложивший спички и взявшийся за гильотину для сигар, внезапно застыл. Он замер, словно пораженный громом, и долгое время не мог пошевелиться.

Слегка подавшись назад и откинувшись на спинку дивана, он принял донельзя мрачный и сосредоточенный вид.

Спустя некоторое время он наконец нарушил молчание. Его голос звучал глухо и низко:

— Это вызывает во мне смутное чувство узнавания. Но, увы, никаких новых воспоминаний это так и не пробудило.

— Какая жалость, — совершенно искренне посочувствовал Клейн.

Он-то надеялся, что откровения, полученные в ходе того гадания, послужат ключом и помогут мистеру Азику вернуть утраченное прошлое.

Азик отсек кончик сигары гильотиной и с горькой усмешкой покачал головой:

— Будь вернуть воспоминания так просто, я бы, наверное, уже давным-давно нашел способ разорвать путы своей проклятой судьбы.

— И всё же я безмерно благодарен тебе за твое участие. За то, что ты ни на секунду не забываешь о моей беде.

Выдержав крошечную паузу, преподаватель добавил:

— Ах да, совсем скоро я планирую покинуть Тинген.

— Но почему? — ошарашенно выпалил Клейн.

«Разве мы не договаривались вместе вывести на чистую воду того самого кукловода, что сеет хаос в моей судьбе и похитил череп вашего ребенка⁈»

Покручивая в пальцах сигару, Азик со вздохом пояснил:

— Похоже, наша цель почуяла неладное и заметила слежку. В последнее время этот ублюдок залег на дно, не оставив мне ни единой зацепки. Поэтому я решил на время покинуть Тинген и отправиться в Баклунд. Во-первых, это отличный шанс поискать следы, оставленные мной же до потери памяти. А во-вторых, мой отъезд наверняка заставит цель ослабить бдительность.

«В этом есть резон. В конце концов, в последний раз мистер Азик потерял память именно в окрестностях Баклундского университета… Какая жалость, что вы не сможете подменить меня и прочесать оставшиеся дома с красными дымоходами…» — Клейн предельно серьезно закивал:

— Я буду держать ухо востро. И если наша цель хоть как-то проявит себя или допустит малейшую оплошность, я немедленно дам вам знать.