Снаружи церкви Леонард стоял в тени, спасаясь от палящих лучей послеполуденного солнца.

Внезапно он заметил, как солнце словно взбесилось, обрушив на землю испепеляющий жар, точь-в-точь как в самые знойные дни начала июля.

Прищурившись, он поднял взгляд к небу. Лазурный свод был абсолютно чист: ни единого облачка, ни пылинки — прозрачность, заставляющая затаить дыхание от восхищения.

— Какая странная погода, — стоящий поодаль Кенли тоже обратил внимание на эту резкую перемену.

Леонард уже было открыл рот, чтобы ответить с легкой усмешкой, как вдруг слегка склонил голову набок.

Его брови едва заметно сошлись к переносице, и он вперил пристальный, изучающий взгляд в стены церкви.

— Какое счастье, что Розанны здесь нет, иначе бы она уже все уши прожужжала о том, как солнце испортило ее белоснежную кожу, — отвел взгляд Леонард, вернув на лицо привычную улыбку.

Этот невыносимый зной продлился всего пару минут, после чего постепенно пошел на спад, вернув погоду в нормальное русло.

А внутри церкви резец Клейна как раз вычерчивал последний штрих.

Стоило магическому символу «света» сомкнуться, как Духовность на аверсе и реверсе золотых пластин вспыхнула, сливаясь в единое, неразрывное целое, и стремительно впиталась в самую сердцевину металла.

«Нет, это уже больше походит на божественность…» — Клейн, наконец-то вырвавшись из плена обжигающего жара, с кристальной ясностью мыслей уставился на два «Талисмана Испепеляющего Солнца» в своих ладонях.

Их первозданный, яркий золотой цвет заметно потускнел, а узоры выглядели древними и непостижимо сложными. От них исходило мягкое, согревающее тепло, капля за каплей проникающее сквозь кожу Клейна.

«Отлично. Теперь у меня есть по-настоящему мощный козырь в рукаве», — с беззвучным облегчением констатировал юноша.

В качестве слова-активатора для «Талисмана Испепеляющего Солнца» он выбрал слово «свет» на древнем гермесе.

«Да будет свет, и стал свет…» — мысленно усмехнулся он, убирая «Талисманы Испепеляющего Солнца» в отдельный карман.

Он намеренно не стал класть их вместе с талисманами глубокого сна, упокоения и грез, прекрасно понимая, что такое соседство пагубно скажется на последних, изрядно сократив срок их действия.

«Хм, учитывая силу „Талисманов Испепеляющего Солнца“, они сохранят свою мощь как минимум год, а то и дольше…» — Клейн оборвал поток мыслей и перевел взгляд на лежащий на полу Запечатанный артефакт «3–0782».

Убедившись, что внешний вид эмблемы ничуть не изменился, а исходящее от нее ощущение очищающего тепла по-прежнему исправно ассимилирует пространство вокруг, он смахнул невидимую испарину. Быстро завершив ритуал, юноша развеял невидимую духовную стену.

Лишь теперь у него появилось время обратить внимание на собственное состояние. Нательная рубашка хоть выжимай, по лицу градом катится пот, а кончики волос слегка завились от пережитого жара.

«Обошлось… Слава богам, обошлось…» — с благодарным вздохом Клейн собрал свои вещи, вернулся на прежнее место и, рухнув на сиденье, мгновенно провалился в сон от чудовищного переутомления.

Разбудили его лишь приближающиеся шаги.

Резко распахнув глаза, он инстинктивно хлопнул по карману с «Талисманами Испепеляющего Солнца», проверяя их сохранность.

— Выглядишь неважно, — заметил вошедший в церковь Леонард.

Клейн потер виски и, поднявшись на ноги, ответил с усмешкой:

— Еще бы, я был на самом пределе.

Достав серебряные часы и со щелчком откинув крышку, он добавил:

— Как раз вовремя. Твоя очередь охранять Запечатанный артефакт «3–0782».

Не дав напарнику и слова вставить, Клейн отстегнул Мутировавший Священный Знак Солнца и с абсолютно невозмутимым видом всучил его Леонарду.

Проводив взглядом спину уходящего юноши, Леонард мгновенно сбросил с себя маску беспечного повесы. Предельно сосредоточенно уставившись на Запечатанный артефакт «3–0782», он слегка нахмурился, и в его глазах промелькнуло явное, неподдельное замешательство.

Закончив посменное дежурство, трое Ночных Ястребов отправились в обратный путь.

Перед отъездом они строго-настрого наказали священнику Сиэлю следить за обстановкой в городке и при малейших признаках возвращения призраков немедленно отбить телеграмму в собор Святой Селены.

К двадцати минутам восьмого экипаж наконец прибыл на Зотланд-стрит, и Запечатанный артефакт «3–0782» благополучно вернулся в хранилище.

Убедившись, что капитан не заметил никаких аномалий, Клейн с легким сердцем покинул охранное предприятие «Черный Терн» и успел добраться домой еще до восьми вечера.

Вставив ключ и распахнув дверь, он внезапно обнаружил в доме незнакомого человека.

Это была молодая девушка, на вид не старше двадцати, облаченная в выцветшее, серо-белое платье. Вооружившись тряпкой, она с невероятным усердием натирала мебель в столовой.

У нее были темные волосы и карие глаза, узковатый разрез глаз, не самый изящный нос и совершенно заурядные, ничем не примечательные черты лица.

«Кто это?» — Клейн на секунду опешил, но тут же сообразил, что это, должно быть, та самая горничная для черной работы, пришедшая на испытательный срок.

В этот момент Бансон, сидящий с газетой, опустил ее, посмотрел на младшего брата и с улыбкой произнес:

— Компании, не позволяющие своим сотрудникам уходить с работы вовремя, всегда вызывают глубочайшее отвращение.

— Увы, но выплачиваемое ими щедрое жалованье с легкостью залечивает эти душевные раны, — с ответной усмешкой парировал Клейн.

«Как только те триста фунтов от мисс „Справедливости“ упадут на счет, я обязательно расскажу Бансону и Мелиссе, что мою зарплату повысили до шести фунтов в неделю. Пусть перестанут так трястись над семейным бюджетом…» — размышляя об этом, Клейн пристроил трость в угол, снял цилиндр, прошел в гостиную и спросил вполголоса:

— Вы уже определились с выбором?

Вчера он лично прогнал анкеты этих трех кандидаток через гадание, получив ответ, что любая из них вполне сгодится. Поэтому право окончательного выбора он со спокойной душой делегировал брату и сестре.

— Да. Ее зовут Белла. Жалованье — пять сулов в неделю. Она горит желанием научиться готовить и, судя по всему, у нее к этому талант. Белла мечтает со временем стать полноценной семейной кухаркой, ведь тогда ее заработок возрастет вдвое. Ее отец вкалывает на сталелитейном заводе Тингена, а мать подрабатывает прачкой, — с легким смешком доложил Бансон. — И, признаться честно, был еще один фактор, склонивший чашу весов в ее пользу: те две девушки оказались прихожанками Повелителя Бурь, и лишь Белла верует в Богиню. Лично я ничего не имею против последователей Повелителя Бурь, а вот Мелиссе они не слишком по душе.

«Отношение Мелиссы — это вовсе не банальная неприязнь. Если быть точным: она скорбит об их несчастьях и злится на их безропотность. Точно, как говорил Лу Синь!» — Клейн, живо припомнив все предыдущие выходки сестры, расплылся в теплой улыбке.[139]

Бансон не стал больше вдаваться в подробности. Отложив газету, он поднялся со своего места:

— Раз уж ты вернулся, давайте ужинать.

На следующее утро Клейн в превосходном расположении духа переступил порог охранного предприятия «Черный Терн».

— Доброе утро, — Розанна, воровато оглядевшись по сторонам, заговорщицки произнесла: — Старый Нил заболел. Как насчет того, чтобы наведаться к нему в обед?

— Старый Нил заболел? — с искренним недоумением переспросил юноша.

«Неужели его ритуал от диареи обернулся непроходимым запором?»

«Впрочем… учитывая его странное поведение после того, как он начал догадываться о „методе отыгрыша“, внезапная болезнь — вполне закономерный итог… Возраст берет свое, душевные потрясения бьют по психике, а там и тело начинает сыпаться…»

Розанна энергично закивала:

— Ага. Он даже прислал кого-то, чтобы отпроситься у капитана.