Клейн частенько захаживал сюда за дешевой готовой едой, а раньше и вовсе снимал квартиру неподалеку, так что прекрасно знал местные нравы. Посему он счел своим долгом предупредить:

— Держите ухо востро, здесь полно карманников.

Леонард лишь усмехнулся:

— Не бери в голову.

Он одернул рубашку и поправил кобуру, выставив спрятанный на поясе револьвер на всеобщее обозрение.

В то же мгновение десятки цепких взглядов, до этого буравивших его фигуру, словно по команде метнулись в стороны. А снующие мимо прохожие инстинктивно расступились, освобождая им путь.

«…» — Клейн на секунду опешил. Быстро нагнав Леонарда и Фрая, он пониже опустил голову, чтобы, не дай бог, не наткнуться на кого-нибудь из старых знакомых.

Ведь Бансон и Мелисса до сих пор поддерживали связь с некоторыми соседями. Как-никак, переехали они не так уж далеко.

Миновав забитую торговцами площадь, троица наконец ступила на настоящую, истинную Нижнюю улицу Железного Креста.

Здешние прохожие поголовно щеголяли в старых, изодранных лохмотьях. На появление троих статных, одетых с иголочки незнакомцев они взирали со смесью настороженности и неприкрытой алчности. Казалось, это стервятники, почуявшие свежую падаль и готовые в любой момент броситься на добычу. Впрочем, выставленный напоказ револьвер Леонарда весьма эффективно остужал их пыл, пресекая любые инциденты на корню.

— Начнем с тех смертей, что произошли вчера вечером. Первой у нас идет миссис Лаувис, склеивавшая спичечные коробки, — Леонард заглянул в папку и указал на дом неподалеку: — Номер 134, первый этаж…

По мере их продвижения чумазые, оборванные ребятишки, играющие прямо в пыли, поспешно жались к обочинам. Они провожали процессию полными непонимания, жгучего любопытства и первобытного страха взглядами.

— Ты только взгляни на их руки и ноги… Вылитые спички, — с тяжелым вздохом бросил Леонард и первым переступил порог обшарпанного трехэтажного дома номер 134.

В нос Клейну тут же ударило удушливое зловоние. В этом тошнотворном букете он без труда различил едкую вонь мочи, застарелый запах пота, сырую затхлость плесени и удушливый чад от сгорающего угля и дров.

Инстинктивно прикрыв нос ладонью, Клейн заметил поджидающего их Бича Маунтбеттена.

Этот сержант полиции, ответственный за прилегающие кварталы, щеголял густой каштановой бородой. Завидев Леонарда, козырнувшего значком инспектора, он рассыпался в угодливых расшаркиваниях.

— Офицер, я уже распорядился, чтобы Лаувис дожидался вас в комнате, — с заискивающей улыбкой доложил Бич Маунтбеттен своим специфическим, слегка писклявым голосом.

Он совершенно очевидно не признал в Клейне, который теперь выглядел куда более респектабельно и бодро, своего прежнего знакомого. Всецело поглощенный желанием угодить троим начальникам, он проводил их в каморку семьи Лаувис на первом этаже.

Это была тесная, убогая комнатушка. У дальней стены жалась двухуровневая кровать. Справа притулился расшатанный стол, заваленный клейстером, обрезками плотного картона и прочим мусором. В углу громоздились корзины, доверху набитые готовыми спичечными коробками. Слева покосился ветхий шкаф, служивший пристанищем и для скудных пожитков, и для жалкой посуды.

По обе стороны от двери ютились печурка и ночной горшок, вперемешку с жалкими остатками угля и дров. А прямо посередине комнаты были расстелены два грязных, засаленных матраса. На одном из них, укутавшись в дырявое одеяло, храпел какой-то мужчина, не оставляя вошедшим ни единого шанса даже нормально поставить ногу.

На нижнем ярусе кровати покоилась женщина. Ее кожа приобрела землисто-серый, ледяной оттенок. Жизнь покинула это тело без остатка.

Возле трупа сидел мужчина лет тридцати с сальными, растрепанными волосами. Вид у него был донельзя изможденный, а во взгляде читалась лишь глухая, беспросветная тоска.

— Лаувис, эти трое офицеров прибыли, чтобы осмотреть тело и задать тебе пару вопросов, — во всю глотку гаркнул Бич Маунтбеттен, совершенно не обращая внимания на спящего на полу человека.

Убитый горем мужчина вяло поднял голову и с искренним недоумением спросил:

— Но ведь сегодня утром уже приходили… Осматривали всё, расспрашивали…

На нем была серо-голубая рабочая куртка, сплошь усеянная грубыми заплатками.

— Велено отвечать — значит отвечай! И без лишних вопросов! — грубо одернул его Бич Маунтбеттен, а затем, повернувшись к Леонарду, Клейну и Фраю, расплылся в заискивающей улыбке: — Офицеры, это Лаувис. А на кровати его жена — покойная. Наш предварительный осмотр показал, что она скончалась от внезапной болезни.

Клейн с товарищами, балансируя на цыпочках, кое-как протиснулись между расстеленными на полу матрасами и подошли к кровати.

Фрай — обладатель высокого носа, тонких губ и ледяной ауры — не проронил ни слова. Он лишь мягко похлопал Лаувиса по плечу, жестом попросив того освободить место для осмотра тела.

Клейн скользнул взглядом по храпящему на полу мужчине и с недоумением спросил:

— А это кто?

— М-мой жилец, — Лаувис почесал макушку. — Эта комната обходится в три сула и десять пенсов в неделю. Я всего лишь портовый грузчик, а моя жена… за склейку целой корзины спичечных коробков ей платили всего два с четвертью пенса. А в корзине… в корзине больше ста тридцати штук. Да и дети у нас… Пришлось сдавать свободные углы. Одно такое место на полу стоит сул в неделю…

— Один из моих жильцов помогает с декорациями в театре, так что до десяти вечера домой не суется. Вот он и перепродает свое место на день этому… этому джентльмену. Тот сторожит театральные двери по ночам. Он платит всего шесть пенсов… в неделю…

Слушая этот сбивчивый, полный отчаяния рассказ, Клейн не удержался и бросил взгляд на громоздящиеся в углу корзины.

Корзина. Больше ста тридцати коробков. И за всё это — жалкие 2.25 пенса. Этого едва хватит на пару фунтов черного хлеба… И сколько же таких корзин можно склеить за день?[114]

Леонард обвел каморку взглядом и спросил:

— Замечали ли вы за своей женой какие-нибудь странности незадолго до ее смерти?

Лаувис, которому уже приходилось отвечать на подобные вопросы, ткнул пальцем в левую часть груди:

— На прошлой неделе… А может, еще на позапрошлой, она начала жаловаться на тяжесть вот здесь. Говорила, что ей тяжело дышать.

«Симптомы сердечного приступа? Обычная, естественная смерть?» — Клейн вмешался в разговор:

— Вы были рядом в момент ее смерти?

Лаувис попытался воскресить в памяти события минувшего вечера:

— Как только солнце село, она бросила работу. Свечи и керосин стоят куда дороже этих проклятых коробков… Она сказала, что жутко вымоталась, попросила меня посидеть с детьми, а сама прилегла отдохнуть. А когда я подошел к ней… она уже… уже не дышала.

На этих словах Лаувис больше не смог сдерживать рвущиеся наружу горе и боль.

Клейн с Леонардом задали еще пару уточняющих вопросов, но так и не нащупали ни единой зацепки, указывающей на вмешательство потусторонних сил.

Обменявшись многозначительными взглядами, Леонард произнес:

— Мистер Лаувис, будьте добры, подождите несколько минут за дверью. Нам предстоит провести более тщательный осмотр тела. Сомневаюсь, что вам захочется на это смотреть.

— Д-да, конечно, — Лаувис поспешно поднялся на ноги.

Бич Маунтбеттен подошел к спящему на полу жильцу и бесцеремонно пнул его ногой. Грубо вытолкав бедолагу в коридор, сержант благоразумно прикрыл за собой дверь, оставшись сторожить снаружи.

— Ну, что скажешь? — Леонард тут же повернулся к Фраю.

— Смерть от сердечного приступа, — безапелляционно заявил Фрай, убирая руки от тела.

Клейн, немного поразмыслив, выудил из кармана медную монету в полпенни, намереваясь провести быструю проверку.

«„Сердечный приступ миссис Лаувис был спровоцирован вмешательством сверхъестественных сил“? Нет, слишком узко. Такой вопрос может дать обманчивый ответ… Хм, „В смерти миссис Лаувис кроется вмешательство сверхъестественных сил“… Да, вот так!» — беззвучно, словно размышляя вслух, пробормотал он, быстро выстроив идеальное утверждение для гадания.